На скосе века, Коржавин Наум Моисеевич

На скосе века

Коржавин Наум Моисеевич

Шрифт:

И когда отгремели в огне Сто дней И ушли на остров суда, Он спокойно и ровно учил детей, И гулял, и читал, как всегда. 1949

Военная электричка

В мелькающей, тающей, нежной траве Летит электричка дорогой к Москве. Летит и проносит с собою в столицу Военного времени разные лица: Девиц, что куда-то спешат на веселье, Бухгалтера с толстым потёртым портфелем, К стеклу придавившего носик ребёнка И тётку с картошкой в цветистой плетёнке. Летит и проносит сквозь клёны и ёлки Невзгоды и взгоды и разные толки О всяких делах бытовых и военных, О фронте, любви, о продуктах и ценах. И пусть я поэт и романтик, — а всё же Хочу этим ритмом проникнуться тоже, Со всеми, кто едет, хочу раствориться В размеренном ритме военной столицы. 1944

Новогодняя элегия

Я провожаю старый год Незавершённый, как и тот, Который прожит год тому И еле видится в дыму. Всё чаще я теперь готов Забыть об опыте веков, Готов, как все, смирив свой дух, Войти в обычной жизни круг, Который — пусть он мне смешон — Вполне и прочно завершён. Мне даже кажется порой, Что жизнь обходит стороной И что, конечно, не найти Земную соль в моём пути. Полёт незавершённых лет, В котором просто смысла нет. Но вспоминаю, что земна В незавершённости весна, И с нею все полутона Во все земные времена. И принимая этот год Со всем, что он мне принесёт, Я пью хорошее вино, Что бродит — не завершено. 1946 или 1947

1937 Год

Вступление в ненаписанную юношескую поэму

Да, не забыт и до сих пор он В проклятьях множества людей. Метался ночью «чёрный ворон», Врагов хватая и друзей. Шли обыски, и шли собранья. Шли сотни вражеских клевет. Им обеспечено заранее Участье власти и привет. За слово несогласья сразу Кричат: «ШПИОН!», хватают: «СТОЙ!». А кто бывает не согласен? Тот, кто болеет, тот, кто свой. А вот завмагам дела нету, Каков дальнейшей жизни ход. У них в карманах партбилеты Как не единственный расход. Я стал писать о молодёжи — Да, о себе и о друзьях, — Молчите! Знайте! Я надёжен! Что? правды написать нельзя? Не я ведь виноват в явленьях, В которых виноваты вы. Они начало отступленья От Белостока до Москвы. Россия-мать! Не в этом дело, Кому ты мать, кому — не мать. Ты как никто всегда умела Своих поэтов донимать. Не надо списка преступлений: И Пушкина на дровнях гроб, И вены взрезавший Есенин, И Маяковский с пулей в лоб. Пусть это даже очень глупо, Пусть ничего не изменю, Но я хочу смотреть без лупы В глаза сегодняшнему дню. Что ж, можешь ставить на колени. Что ж, можешь голову снести. Но честь и славу поколенья Поэмой должен я спасти!

Стихи о моей звезде

Я всё запомнил. И блаженство супа, И полумрак окна, и спёртый воздух, Я в этой кухне воровал когда-то Мацу из печки… И тащил за хвост Нелепо упиравшуюся кошку. Маца была хрустящей и горячей И жгла меня за пазухой. Я с нею Бежал во двор, где на футбольном поле Двенадцать босоногих мальчуганов Гоняли тряпки, скатанные крепко И громко величавшиеся: мяч. И я делился добытым. И вместе Мы забирались высоко на крышу, Где с вкусным хрустом на зубах друзья Выкладывали мне о мире взрослых Гипотезы, обиды, наблюденья. А я импровизировал им сказки, Невесть откуда бравшиеся сказки, Где за развязкой следует завязка, За гибелью геройской воскресенье И никогда не следует конец. Ребята слушали и не дышали. И сам я тоже слушал с интересом. А там, на кухне, бесновалась тётка, Что эта дружба уличных мальчишек Невесть куда ребёнка заведёт. А я и сам был уличным мальчишкой. В двенадцать лет легко ругался матом, Швырял камнями, разбивая стёкла. Хоть это не мешало мне, однако, Читать о том, как закалялась сталь. А дни летят быстрее и быстрее, И всё сильней стучит и громче сердце, И мы уже мечтаем о походах, О ромбах на малиновых петлицах И о девчонке в кепке набекрень. А время становилось всё практичней, Во всём не по-мальчишески суровым. Но я жил в мире бурных революций, Писал стихи без рифмы и без ритма, На улицах придумывал восстанья… Моя звезда уже была моей. 1945

«Анна Каренина»

Он любит! любит! Он опять сказал! О, он готов хоть на колени на пол… А что Каренин? Скучные глаза Да уши, подпирающие шляпу. Наверно, он на службе до сих пор. И с кем-то вновь, зачем-то брови сдвинув, В десятый раз заводит разговор Про воинскую общую повинность. Сухарь! Чего он только ни искал Своей привычной к точности душою, Чтобы прошла неясная тоска По женщине, что стала вдруг чужою. А дома ничего. Ни сесть, ни встать. Повсюду боль. Между вещами всеми… Ходить по кабинету. Не читать В привычное отведенное время. Стараться думать обо всём, о всех Делах… Но только мысли шепчут сами, Что входит в дом красивый человек С холодными блестящими глазами. 1945

* * *

Ты была уже чужой, У дверей молчала. Нас на скорости большой Электричкой мчало. Был закат. И красной пыль Стала от заката… И на белом шёлке был Отсвет розоватый… Наступала с ночью тьма Страшно и немнимо. Ты была как жизнь сама В розоватом дыме. Равнодушья не тая Напевала вальсы… И казалось, будто я С жизнью расставался. 1946 или 1947

Стихи о детстве и романтике

Гуляли, целовались, жили-были… А между тем, гнусавя и рыча, Шли в ночь закрытые автомобили И дворников будили по ночам. Давил на кнопку, не стесняясь, палец, И вдруг по нервам прыгала волна… Звонок урчал… И дети просыпались, И вскрикивали женщины со сна. А город спал. И наплевать влюблённым На яркий свет автомобильных фар, Пока цветут акации и клёны, Роняя аромат на тротуар. Я о себе рассказывать не стану — У всех поэтов ведь судьба одна… Меня везде считали хулиганом, Хоть я за жизнь не выбил ни окна… А южный ветер навевает смелость. Я шёл, бродил и не писал дневник, А в голове крутилось и вертелось От множества революционных книг. И я готов был встать за это грудью, И я поверить не умел никак, Когда насквозь неискренние люди Нам говорили речи о врагах… Романтика, растоптанная ими, Знамёна запылённые кругом… И я бродил в акациях, как в дыме. И мне тогда хотелось быть врагом. 30 декабря 1944

Восемнадцать лет

Мне каждое слово Будет уликою Минимум На десять лет. Иду по Москве, Переполненной шпиками, Как настоящий поэт. Не надо слежек! К чему шатания! А папки бумаг? Дефицитные! Жаль! Я сам Всем своим существованием — Компрометирующий материал! 1944

Гейне

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15-62

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

На скосе века

Коржавин Наум Моисеевич

Шрифт: