Чтение онлайн

Однако мысль президента не нашла отклика в Петербурге: русские самостоятельно устраивались на берегах Тихого океана.

Как-то осенью Винтер возвращался с охоты на небольшой яхте, очень удобной для плавания вдоль берегов.

Недалеко от Посьетского залива он приметил флотилию шаланд на якорях, а между ними шампунки. Было осеннее прозрачное утро. Винтер видел в бинокль на шампунках голых молодых женщин, которые время от времени опускали через борт ноги и исчезали в глубине моря. Через много секунд они появлялись вновь, им протягивали руки и извлекали из лазурной пучины.

— Жемчуг достают! — Винтер направил яхту к шаландам.

Он познакомился с хозяином предприятия, худощавым японцем.

— Если не ошибаюсь… — начал Винтер, — помните Иокогаму, Джемса Хита, поездку в Йокосуку?! Ведь вы… лейтенант Саката? И мы с вами друзья?!

— О да, да! Совершенно верно.

Обычно на шаландах каюты грязны, но каюта Сакаты блистала чистотой. Старые знакомые уселись за столики, разговор зашел о жемчужном промысле и том, что лучшими добытчицами жемчуга в Японии считают молодых женщин; дело Сакаты процветает… У него сорок женщин, четыре котла с кипятком, куда бросают жемчужницы.

Выпили японской водки, английской и русской.

— Вы были таким доблестным офицером и вдруг отказались от военной службы! Маленькое жалованье, не так ли?

— Страна наша еще небогата…

Водку пили из крошечных чашечек.

— А скажите, — спросил Саката, — как понять: Америка, Япония — друзья… Зачем вы помогаете русским строить дорогу? Шпалы, мясо… Говорят, вы и рельсы повезете!

Винтер развел руками и засмеялся:

— Мой дорогой единомышленник! Великий закон коммерции!

Саката прикрыл глаза и глотнул русской водки.

Винтер мог давно покинуть шаланду. Но на ней было приятно, она едва покачивалась на сонной утренней волне; старый знакомый, наливавший водку, угощавший печеньем, сластями, папиросами, был тоже приятен, и Винтер не уходил.

— Вы только здесь ловите жемчуг, против Русского острова? — спрашивал он. — Не правда ли, отличная природная крепость! Взять этакую крепостцу, если ее приличным образом вооружить…

Саката достал из-под циновки карту Дальнего Востока и поставил палец на Сахалин.

— Здесь я был! Смотрите, Сахалин естественно замыкает цепь наших островов.

Потом поставил палец на Курилы, протянувшиеся от Хоккайдо к Камчатке.

— Курилы тоже замыкают? — поддразнивая, спросил Винтер.

— Камчатка замыкает! — так серьезно сказал Саката, что Винтер внимательно посмотрел на него. Из кожаного чемоданчика Саката вынул книжку… Зеленый переплет, огромные белые иероглифы… И ветка сакуры, и уголок восходящего солнца.

— Утида Рёхей! — сказал хозяин шаланд. — Это его книга «Гибель России»… Утида — великий японский патриот. Он основал общество «Черный дракон»… Члены общества знают, что они должны уничтожить Россию. Утида до того жаждет уничтожить Россию, что некоторые считают его безумцем.

— По-моему, гениальный человек! — пробормотал Винтер и спросил рому. Рома не было. Тогда он предложил перейти на яхту и выпить там.

Так и сделали. Солнце поднялось высоко, и вода становилась все лазурнее. Синели массивные горы Русского острова. Женщины спускались из шампунок в море и пропадали в его глубине. Маленькие тоненькие женщины, почти девочки.

Старые знакомые пили ром. Винтер говорил негромко:

— Я был недавно в Америке… Смелее, мой дорогой хозяин сорока женщин. Снимайте планы с Русского острова и других фортов Владивостока. Разве можно допустить, чтоб русские захватили Маньчжурию?

— О нет! Япония не допустит.

— Понимаете ли: одни русские! Почему? На каком основании? Кто они? Разве они идут на запад? Это мы, американцы, идем на запад.

Саката внимательно поглядел в глаза подвыпившего старого знакомого.

— Впрочем, это я так, — спохватился Винтер, — слова, слова!

Саката наконец вернулся на свою шаланду. Яхта подняла паруса и понесла Винтера во Владивосток.

Винтеру требовался простор. Россия была просторна, но ненадежна. У нее было много солдат, это было плохо. Маньчжурия, Маньчжурия, пустынная страна китайских индейцев, естественная добыча американцев, двигавшихся на запад.

Сородичи Ирухи были смущены рассказами и слухами. Принес их Кизига, добычливый охотник. Он охотился далеко в горах, дошел почти до моря, поэтому известия, принесенные им, были известиями из первых рук.

У тамошних охотников не переводилась водка!

По словам Кизиги, все там были счастливы. Сам он тоже привез водку и спирт, сородичи толпились возле его нарты, рассматривая и ощупывая тяжелые блестящие банки.

Жена Кизиги разложила костер, стала варить мясо кабарги, и охотник всех пригласил к себе в малу.

Ели кабаржиное мясо, пили водку, потом Файнгу запел песню, вспоминая страшного хозяина реки:

Высоко в небе светила луна. Огромные кедры, плотно укутанные снегом, вершины снежных сопок, видные сквозь зимнюю тайгу, звонкий морозный воздух, жар от костра и водки… Жена Кизиги выпила много, раскраснелась, босые ноги протянула к огню, огонь приятно грел пятки.

Сказала негромко:

— Эй, охотники, надо тому продавать меха, кто дает больше водки… Я думаю, Попов — маленький хозяин, у него нет водки.

Слова ее запомнили все.

Кизига рассказывал, что по ту сторону гор, у старика Белки, водку можно достать в любое время. Это самый старый и самый уважаемый ороч… Настолько старый, что уже не может ходить за соболем на свою реку: далеко она от его шалаша, за семьдесят верст. Не ходит за соболем, а за водкой к нему ходят все. Счастливый старик, купец Винтер его любит и дает ему водку. Можно взять две хорошие шкурки и поехать к старику Белке… Можно выпить водку там, можно привезти ее сюда и выпить здесь… Скоро пойдет кета… попили водки, поели кеты, как хорошо жить на свете! И для Попова останутся шкурки. Только две отдать Белке и Винтеру за водку… Немного меньше муки будет, немного меньше ситца и дабы будет, но водка будет и кета будет… вон тайга вокруг, надо действовать так! Надо действовать так!

Ируха тоже пил водку и слушал Кизигу.

Водка пугала его. После того как человек много выпьет, он точно возвращается из страны, где охотник может добыть все, в страну, где не может добыть ничего.

Вот какая она: и хорошая, и плохая!

Ируха недавно вторично женился. Его Люнголи не вернуть — она где-то на Амуре, у нанайцев… Трудно добычливому охотнику без мамки. Он женился на пожилой сильной женщине, которая не любила ни петь, ни разговаривать, но хорошо делала свое женское дело.