Чтение онлайн

— Так точно.

— Весьма доблестно, весьма. Хочу спросить еще о двух мелочах.

Полковник положил на стол узенький коричневый портфель, а на него ладони.

— Во Владивостоке японец Кавамура имел часовую мастерскую. Русские офицеры покупали у него часы. В этом нет ничего особенного. Но почему между поручиком Логуновым и японским часовщиком возникла дружба? Вы сами как-то изволили рассказывать о своих дружеских отношениях с Кавамурой. Не правда ли, ведь смешно завязывать дружеские отношения с торговцами, у которых покупаешь ту или иную вещь? А Кавамура был не просто часовщик, он был штаб-офицером японской армии!

Полковник сидел заложив ногу за ногу, ослепительно белая кисть его руки лежала на портфеле, а Логунов, испытывавший радость оттого, что его арестовали не потому, что у него в роте солдатский кружок, улыбался.

— И еще мелочишка: ваш рядовой Емельянов спас японского офицера и получил от японских офицеров благодарственное письмо. Почему?

— Православный воин помог раненому врагу, — что в этом удивительного?

Полковник улыбнулся губами и щеками, но темные глаза смотрели серьезно.

— Христианские чувства заслуживают большого уважения… Я, если вам известно, происхожу из немецкой семьи. Немцы всегда стояли на страже России. Если хотите, мы, немцы, иногда более русские, чем сами русские! Подвиг православного человека не может не умилить… Но… скажите, пожалуйста, ведь вы критически относитесь к тактике русской армии?

— К тактике пехоты? Конечно.

— А как вы смотрите на это? Вы это читали?

Осторожно, двумя пальцами, Гейман вынул из портфеля листовку и положил ее перед Логуновым.

Логунов сделал над собой страшное усилие, чтобы остаться равнодушным. Несколько секунд он смотрел на листовку, на ее знакомые ровные строки, и ничего не мог сообразить. Вот оно — пришло! Все-таки пришло! Он вздохнул и сказал глухо:

— В первый раз вижу.

— Это в вашей роте. Ну-с, что это такое?

— Господин полковник, — усмехнулся Логунов, — разве вы сами не лучше меня знаете, что это такое?

— Вы правы, — сказал Гейман, встал и прошел от стены к стене. Прошел неторопливым мягким шагом, и штрипки натягивали на коленях узкие брюки. Всем этим делом, которое состряпал Саратовский, он был очень недоволен. Подумаешь — листовки! Да кто их читать будет? Много ли среди солдат грамотных? А если и прочтут? Армия не сборище фабричных. Здесь воинская честь и присяга. Саратовский относительно Логунова допустил еще один малопристойный крендель — сообщил, что сестра поручика под надзором. Сестра! Наверно, курсисточка. У курсисток мода сходить с ума. А выйдет замуж — народит детей и будет вполне благонадежна. Что же касается материалов по связи с японцами — воспаленное воображение у господина Саратовского. Этак каждого можно заподозрить. Создает дела, карьерист, черт его возьми!

— Вы правы, — повторил Гейман. — Я знаю, что это так называемая листовка. Я знаю. Больше того: я сочувствую. — Брови его поднялись. — Сочувствую всякому желанию честного человека облегчить жизнь многочисленных сословий в нашем государстве. Но только исходя из естественных начал, свойственных нам! Будем говорить как офицер с офицером. Существует в некоторых кругах мнение, что люди в положении, подобном моему, нарочно прикидываются искренними для того, чтобы уловить. Я думаю, что между офицерами, старшим и младшим, подобная вещь невозможна. Я хочу говорить с вами именно по душе. Мало ли что бывает у человека, мало ли какие мысли подчас приходят ему в голову, но мне кажется, все честные люди в стране хотят ее блага. Скажите, вот существуют в России различные нелегальные партии… Не поймите, ради бога, что я спрашиваю вас в каком-нибудь особенном смысле, я вас спрашиваю как офицера, несомненно, судя по вашим критическим замечаниям по тактике, мыслящего. Я считаю, что русские дворяне должны сплотиться, их цель — защита государства, это вековая их служба. По моему мнению, различные политические партии — даже социал-демократическая! — сказал он с легким ударением и приподняв брови, — не могут в среде дворян найти поклонников. Социал-демократы мыслят о разрушении нашего государства и о создании неведомого. Стремление к неведомому не есть свойство положительное, благоразумный человек должен всячески от него оберегать и себя и других. За миллионы соотечественников российские дворяне ответственны, поручик! Вот моя точка зрения. Согласны вы с ней?

Гейман говорил, глядя то на Логунова, то поверх его головы на стену. Его спокойный тон, манера говорить, как бы раздумывая и вовсе не убеждая, действовали на Логунова успокаивающе. Он подумал: «Не ожидал, что со мной так скоро будут говорить о Российской социал-демократической рабочей партии. Несомненно, Гейман не имеет настоящих материалов. Листовка и подозрения — вот все».

— Я вас слушал с большим вниманием, — сказал Логунов. — Не скрою, меня занимают реформы. Но только реформы, касающиеся военного дела. В остальном, господин полковник, я профан, политическими партиями не интересуюсь.

— Я, поручик, так и думал.

— А собственно, причину моего ареста можно узнать? Я очень был бы вам признателен, господин полковник!

— Причины?.. Побеседуем, покороче познакомимся, поручик… Я думаю, мы найдем с вами общий язык.

Он взял портфель, стряхнул пепел с брючины, поправил пенсне.

Шпоры на штиблетах приятно позванивали, дверь открылась и закрылась. Часовой прошел мимо окна. Логунов подошел к стене. Она была из кирпича. Он легонько стукнул по ней кулаком и прислушался.

Началось и закончилось чрезвычайно долго подготовлявшееся наступление Куропаткина на реке Шахэ, И закончилось не взятием Ляояна, как обещал Куропаткин и на что надеялись в Петербурге, а потерею шестидесяти двух тысяч человек и возвращением на старые позиции.

Когда все опять расположились в Мукдене, Горшенин привез Неведомскому «врачебное отношение» из лазарета, которое латинскими терминами за подписью доктора Петрова сообщало, что капитан Неведомский болен и нуждается для лечения в стационарных условиях Мукдена.

— Недельки на две, больше ни-ни… — сказал Гернгросс, подписывая приказ.

Неведомский приехал в город и поместился в доме Алексея Ивановича Попова, который открыл в Мукдене торговое представительство по закупке скота в Монголии.

После очередной и очень тяжелой военной неудачи солдатам нужно было как можно полнее объяснить смысл войны и причины поражений.

Вечером дверь приотворилась, и в комнату осторожно вошел зауряд-прапорщик, усатый, краснолицый, в запыленных сапогах.

— А, Медведев! Долгонько ждал тебя! — воскликнул капитан.

Толстоносый Медведев с могучими руками, которые он, усевшись на стул, осторожно положил на колени, в самом деле походил на медведя.

— У нас в полку, — сказал Медведев низким басом, — опора уже есть. Правда, небольшая, три человека. Умные солдаты. Я к ним присматривался давно, а теперь рискнул… Полное понимание. Рассуждают свободно. Надо бы чего-нибудь небольшенького почитать… чтобы, знаете, свернуть — и за голенище сапога.

— Небольшенькое дам, — сказал Неведомский. — А вообще — осторожность и осторожность! Поручик Логунов уже арестован. С одной стороны, нас как будто защищает офицерский мундир. С другой — ведь всегда на глазах у всех! Надо сказать, что царь весьма обеспокоен ростом революционного движения. Еще в феврале тысяча девятьсот третьего года под его председательством состоялось особое военное совещание. Как оградить солдат и офицеров от революционной пропаганды? Решили изучать офицера, образ его мыслей, его нравственные понятия. А для сего повсеместно организовать офицерские собрания, пуская туда и офицерские семьи. Дешевый стол, читальня, биллиард, любительские кружки! А для охранения солдат создать унтер-офицерские собрания. Не пускать сукина сына унтер-офицера в общегражданские места: в трактиры, чайные, где он может встретиться с соблазнителями! Но более существенное в другом: царь приказал военно-судному управлению ежемесячно докладывать ему о делах, связанных с революционной пропагандой. И на одном из таких отчетов наложил всемилостивейшую резолюцию: «Желательно вообще усилить наказания», Так что самодержец весьма обеспокоен… Это вам для сведения, Медведев, а затем для общей ориентации: всегда надо помнить, в среде какого рода оружия действуешь… Непременно это учитывайте! Ну, скажем, имеете вы дело с пехотой… Надо знать, что грамотность среди пехоты не превышает шестидесяти процентов. Пехота, по преимуществу, крестьянская и малограмотная. Работать там надо денно и нощно, и очень часто работа не будет вас удовлетворять. Но пехота для нас важна, ой как важна! В артиллерию и инженерные войска набирают из фабрично-заводского пролетариата. Тут меньше будет трудностей, тут будут читать… Грамотных почти девяносто процентов. Что же касается кавалерии, — Неведомский почесал переносицу, — то не питаю особенных надежд. Она и малокультурная, и, говоря вульгарно, комплектуется из наиболее зажиточного крестьянства. Знание лошадок, умение обращаться с ними — вот и все, что у них за душой. Самый трудный для нас род оружия.