Чтение онлайн

— О существовании заговора я узнал совершенно случайно, — говорил Цзен. — Тяжелейшее впечатление! Опять! Опять разорение, уничтожение, и опять на нас, ослабленных, бросятся иностранцы.

— Какие имена вы можете назвать? — спрашивал фудутун.

И Цзен называл имена. Прежде всего ненавистное имя учителя Ли Шу-лина, мрачного, заносчивого человека, Старшего брата, который считал, что он вправе распоряжаться жизнью и имуществом любого члена союза. Потом Ван Дуна и чиновника, служившего переводчиком при беседах дзянь-дзюня с русскими. Потом называл имена, все имена, которые сохранила ему память за многие годы. Ли Юань-хун подал ему бумагу, тушь и кисточку и просил имена писать собственноручно, чтобы не было путаницы в написании иероглифов.

— Какая, оказывается, бездна — человеческая душа! — говорил он, следя за тем, как скользила кисточка приятеля по бумаге.

Цзен не назвал только одного имени, имени сына, уполномоченного чудовища Сун Ят-сена. «Когда сын останется один, он не будет опасен. В Японию ему больше незачем ездить — достаточно учился, надо купить ему должность. Женится — успокоится…»

На обратном пути Цзен ехал тоже в товарном составе, но не на тормозе, а в вагоне, в котором везли мешки с хлебом. Поезд шел на этот раз быстро, вагоны весело постукивали.

«Нечего ниспровергать, — думал Цзен. — Умный человек отлично может в Китае жить и богатеть».

Солдаты о чем-то тихо разговаривали в углу вагона, ели, пили. Цзен тоже вынул купленное в Тьелине печенье, клал в рот маслянистые кусочки, смотрел в щель неплотно закрытой двери на кружившиеся поля и думал, что теперь он может спокойно приумножать свое богатство, никто не посмеет протянуть за ним руку. Даже такая маленькая неприятность, как существование Якова Ли, по-видимому, уже перестала быть неприятностью, потому что дзянь-дзюнь получил от Цзена солидные подарки.

Но все же, когда он сошел на мукденском вокзале, он ощутил беспокойство.

Конечно, никто не мог знать, что предал он. Предательство случилось в далеком городе, с глазу на глаз с таким человеком, который не назовет имени Цзена не только из чувства старинной дружбы, а просто потому, что ему выгодно будет перед Пекином назвать только себя.

Почтовый поезд из Иркутска стоял на первом пути. Цзену пришлось пролезть под вагонами. Обычная суета вокзала не заинтересовала купца, он сел в колясочку, и рикша покатил его домой.

Дома как будто все было в порядке. Мать курила опиум. Она уже впадала в блаженное состояние и, подняв глаза на сына, не узнала его. Дядя принимался за то же дело: зажег лампочку и нагревал трубку.

— Ну вот ты и вернулся, — сказал он.

Хэй-ки отсутствовал. Чжан доложил, что сын уезжал в деревню, а вернувшись, снова исчез.

«Ничего, теперь все будет в порядке», — подумал Цзен.

Он с удовольствием выслушал сообщение Чжана о торговле с русскими. Интендант армии генерал Губер давал за быков отличную цену, первые гурты Цзена должны были вот-вот поступить.

Потом он заглянул к Ши Куэн. Сказал ей, что положение ее, до сих пор неопределенное, теперь будет определенным: она будет его и-тай-тай — незаконной женой. Ему хотелось тут же остаться с ней: но он подумал, что такая поспешность умалит его достоинство. Пусть женщина думает, что он не так уж и нуждается в ней.

Он рад был отсутствию сына. Хотя он сделал для сына очень хорошее дело, все-таки ему не хотелось сейчас с ним встречаться.

Хэй-ки вошел в родительский двор поздним вечером.

Поездка его удалась, он нашел учителя на месте, в школе. Заменить Якова другим членом союза учитель тоже счел необходимым и, подумав, назвал фамилию бедного лодочника. Неожиданная смерть будет для него, конечно, неприятна, но семье его выплатят денежное вознаграждение, так что и лодочник и семья его останутся в общем довольны.

Ли Шу-лин прекратил занятия и вместе с Хэй-ки отправился к лодочнику.

Парень смолил лодку. Ему сказали, в чем дело, и назвали сумму денежного вознаграждения, которое обеспечивало его семью на десять лет.

Лодочник собирался недолго. Лодку оставил недосмоленной, приказав жене продать ее соседу; сделал несколько распоряжений и вскочил в арбу.

И вот арба покатилась по жесткой осенней дороге под темно-синим осенним небом.

Как Хэй-ки ни торопился, но поездка потребовала нескольких дней, и он не вполне был уверен, что Яков Ли жив.

В Мукдене он сразу направился в казарму и вызвал знакомого солдата. Они отошли в сторону от арбы и долго не возвращались.

Не возвращались они долго потому, что солдат со всеми подробностями, даже с теми, которых на деле и не существовало, рассказывал о том, как по улицам Мукдена скакали русский офицер и солдаты. Как они нагнали повозку с осужденными на смерть, как освободили Ли и увезли его с собой.

— Таковы дела, — говорил солдат. Его толстое розовое лицо было полно изумления, и это же изумление и радость осветили лицо Хэй-ки.

Когда они вернулись к арбе, лодочник сидел в позе, в которой они покинули его. Занимавшая его мысль — сегодня или завтра он будет обезглавлен — не требовала движения.

— Наше дело кончено, — сказал Хэй-ки, — можете возвращаться домой.

— Опоздали? Его — уже? — спросил лодочник.

— Нет, совсем нет, — Яков ушел из рук дзянь-дзюня.

Должно быть, возвращение к жизни в душе лодочника происходило с трудом. Слишком уж он свыкся с мыслью о смерти. Он вылез из арбы, растер занемевшие ноги, почувствовал голод, которого давно уже не ощущал, и вдруг вспомнил, что семья его не получит никаких денег и что лодку, единственное его достояние и средство к жизни, жена уже, наверное, продала счастливому соседу; у того теперь будет две лодки и ни одного конкурента. Это соображение настолько озаботило лодочника, что у него пропала значительная доля радости от дальнейшего пребывания на земле.

— Да, твое положение незавидно, — сказал ему Хэй-ки. — Но я позабочусь, чтобы союз тебе помог.

Он повел его в трактир и отлично угостил. Лодочник выпил ханшина, почувствовал теплоту в теле и подумал, что, возможно, скоро будет ниспровержение и тогда судьба его изменится. Он сказал об этом Хэй-ки, и молодой человек подтвердил его предположение.

На дорогу уцелевший получил связку чохов и сейчас же, несмотря на поздний час, поспешил из города в надежде застать лодку еще на берегу около своей фанзы.