Чтение онлайн

— В пединституте, на филфаке.

— На филфаке? — переспросил Генка.

— Ага. Филологом буду.

— Филолог — это типа философ?

— Типа того.

— Значит, ты умная.

— Это как посмотреть.

— А я сторожем тут на складе хозтоваров работаю. Меня там ценят.

Кира выпила еще.

— А у тебя парень-то есть? — поинтересовался Генка.

— Не-а.

— Ну, ты красивая. Ты еще себе найдешь. А мне уже тридцать три, а я все еще не женат.

Генка взял вареное яичко и стал неторопливо его облупливать.

— Жила тут у меня одна сиротка. Полгода жила. Приютил я ее. Милая была. Ладная. Я не трогал ее. Не хотел, понимаешь, напором брать. Ждал, пока у нее ко мне чувства проснутся.

Генка посолил яичко.

— Жила-жила, а потом взяла да и к другану моему ушла.

Генка открыл рот и заглотил яичко целиком, будто в отместку той сиротке.

И, прожевав, сказал:

— Непросто мне тогда пришлось. Спасибо Лерычу и мамаше моей — не дали пропасть. Мать хоть и не в себе, но держит меня на этом свете. * * *

Кира с огромным удовольствием мылась в чистой ванне. Вылезать не хотелось. Хотелось лежать и лежать, ощущая невесомость.

Что за сучья бездомная жизнь? И почему этот добрый одинокий мужчина смотрит на нее такими жалкими собачьими глазами? И почему от этих глаз у нее сжимается сердце? Чем она может ему помочь? Не к добру все это, ой, не к добру… 17

После этого вечера Генка часто дожидался Киру у подъезда. Ее это не радовало. Не сказать чтоб сильно расстраивало, но на душе все же было неспокойно.

Генка приносил то нарезанную селедку с лучком в банке, то нажаренных котлет в тарелочке, накрытой другой тарелочкой. Звал к себе мыться. И Кира приходила к нему. Ела, пила, мылась и… уходила.

— Гляди-ка, зачастил твой хахаль, — качала головой баба Зина. — Добрый-то хоть парень?

— Добрый.

— Коли добрый, то ладно. А то есть такие, что потом ноги не унесешь. Это Катерины сын, что ли? Катерина-то, говорят, совсем дурочка стала. А этот-то не дурачок? * * *

На Новый год баба Зина уехала к внукам, оставив котов на Киру. Генка звал к себе.

Они сидели на кухне. Генка запек курицу в духовке, начинив ее яблоками.

— Тебе шампусика? — спросил он Киру, открывая шкаф. — Где-то тут был бокал у нас… красивый… если мать не побила…

— Лучше водки.

— Бабы обычно шампусик любят.

Бокал не нашелся. Генка вытащил стопки.

— Выходит, я необычная баба, — улыбнувшись, сказала Кира.

Генка посмотрел ей в глаза.

— А так и есть.

Он зажал бутылку водки между ног и левой рукой открутил крышку.

— И правда. Не похожа ты на наших дворовых. Те ломаются вечно, кривляются. А ты… — Генка призадумался. — Не пойму даже, вроде как простая слишком, но я-то знаю, что это не так. Смотришь, слушаешь…

Он замолчал. Искал подходящее слово.

— Умная ты, — сказал он с улыбкой.

— Да ладно тебе, наливай.

— Ты ж в сто раз умней меня. Но не умничаешь — вот что мне в тебе нравится.

В эту ночь Генка смотрел на Киру по-особенному. То ли выпил лишнего, то ли…

— И одеваешься не как эти, — Генка указал рукой в окно. — Они вон, видала, все блестючие, как елки. Каблучищи — во! Хоть стой, хоть падай. А ты, гляжу, по-другому одета.

Кира рассмеялась. Она была в черных брюках и в свитере.

— Денег у меня нет на блестючее.

Он отломил куриную ножку от курицы и подложил Кире.

— А хочешь, мы с тобой на рынок сходим, и я куплю тебе юбку там, или блузу, или чего там тебе нужно. Ты скажи. Я ж не шарю.

— Перестань.

— Да я серьезно! Завтра… нет, завтра не работает ничего. Послезавтра! Поедем на Тракторный рынок. Там выбор хороший. Или в Красноармейский рванем. На электричке. Заметано!

— Нет, Ген.

— Ну че нет-то? Будет тебе мой подарок на Новый год. Могу я подарок сделать… — Генка запнулся, — девушке?

Оба молчали. Генка принялся разделывать курицу, но у него плохо получалось.

— Давай я, — Кира придвинула тарелку к себе. — Ген, мне работа нужна.

— Ты же учишься.

— Мне деньги нужны. — Кира принялась отделять крылышки. — На еду, на то, на се, на блестючее и каблуки, понимаешь? Не можешь же ты меня вечно подкармливать.

— Могу.

— Это не дело.

— А че не так? Я ж помочь хочу. Или ты мою помощь принимать не хочешь?

Генка положил руку Кире на колено.

— Ты нравишься мне, — сказал он, смотря ей в глаза.

Кира продолжала разделывать курицу.

— Ген, поговори тут в округе.

Он продолжал смотреть ей в глаза так, будто именно она сейчас могла решить, жить ему на этом свете или сгинуть к чертовой матери.

Кира улыбнулась. Но он не увидел в ее улыбке того самого главного, чего так долго ждал.

— И зачем тебе жить у бабки? Можешь ко мне переехать. Мама будет не против. Она с виду только такая. А так она добрая.

— Ген, ты же всех тут знаешь. Может, найдется мне работа какая-нибудь. Поговоришь?

Он убрал руку и отвернулся.

Кира оторвала у курицы оставшуюся ногу и разломила хребет.

— Поговорю, — сказал Генка так, будто это ему только что оторвали руки-ноги и переломили хребет. 18

— Поедешь со мной?

— Что случилось?

— Звонил Толик — материн сожитель…

Наташа мяла фильтр сигареты. Она всегда так делала, когда нервничала. Мяла до того, что табак частично высыпался, после чего сигарета выкуривалась в несколько затяжек.

— Мать зависла где-то. Неделю уже дома нет.

Наташа чиркнула зажигалкой, закурила и поднесла Кире.

— Она ж вроде с Толиком бухает.

— Ага, с ним. Но иногда уходит в загул. И тогда уже бухает по-черному. Даже Толик этого не одобряет.

— А с кем она загуливает?

— С Саньком. С дядькой моим. Стопудово она там. У бабы его, у Ольги. Там бомжатник.

— Ты там была?

— Нет. Мать рассказывала, когда в себя приходила. Говорила, там вообще кранты, даже унитаза нет.

— То есть?..

— Разъебали унитаз. А на новый денег нет. Другие приоритеты у людей, понимаешь?