Чтение онлайн

Наташа со злостью загнала последнюю бутылку в самый дальний угол и подошла к лежащей матери.

— Нет больше сил ее спасать. Пусть сдохнет тут в дерьме.

Послышались шаги, и в дверном проеме показался Санек в шортах и в майке. У него была спортивная фигура. Казалось, между запоями он ходит на пробежки.

— Проснулась, что ли? — поинтересовался он и нетвердой походкой подошел к лежащей сестре. — Горазда ты спать, Танюха. Просыпайся давай, — сказал он с некоторой укоризной.

Так и не дождавшись ответа, потормошил ее рукой.

— Слышь, щас Ольга придет. Пожрать принесет. Опохмелимся. Ну че ты, в самом деле, разоспалась?

Раздался шорох, и в комнату вползло бесполое существо с багровым лицом.

— Ленка, — обратился Санек к существу, — не пойму я, а че у нас бардак такой? Племяшка в кои-то веки в гости пришла, а у нас не убрано. Нехорошо! 19

— Ты кого мне привел? — возмутился Тофик.

Он держал ларек на остановке «Нефтяной техникум», и ему нужна была ночная продавщица. Предыдущая, Маринка, оказалась нечиста на руку, и ему надоело прощать постоянные недостачи. К тому же раз в три месяца она уходила в недельный запой.

С продавщицами непросто. Работа тяжелая, мало кто выдерживает. А ночью вообще могут работать единицы. И это должны быть не женщины, а комиссары. Чтобы никого не боялись и могли дать отпор любому забулдыге. Не надо ему красивых! Он уже с ними нахлебался. Потом стоит тут очередь из пьяных ухажеров. Стучатся в окошко. Пусть будет страшная. Пусть крокодил. Но смелая. Пусть химичит по-тихому, но не наглеет.

Тофик знал, что продавщицы подкладывают свой товар, и относился к этому с пониманием. Если продавщица не наглеет, пусть продаст свои пять сникерсов. А все остальное в кассу. Это он допускает. Он же не тиран какой-то. Жить все хотят. Все равно не уследишь, что она в своей сумке принесла. Обыскивать же не будешь. Она с утра съездила на базу и купила там по мелочи — шоколадок, сигарет. Много не увезет. Машины же нет. Ну и ладно. Наглеть только не надо. Если за весь день выручки нет, значит, обнаглела и не по правилам живет.

А это кто? Тофик снял кепку и почесал затылок. Кого этот безрукий ему привел? Что за чебурашка? Ты посмотри на нее — ребенок совсем. Метр с кепкой. Как она ночью работать будет? Нет, он не хочет быть детоубийцей. Деньги деньгами, но у него свои принципы.

— Ты куда собралась, э-э-э? Тэбэ еще в кукла играт надо.

— Мне деньги очень нужны.

— На нее посмотри, э-э-э… дэньги ей нужны. Тэбэ кто сюда пустит? У тэбэ мама с папой есть?

Кира стояла в куцей куртешке и сильно мерзла.

— Нет, — ответила она в надежде, что этот человек даст ей работу.

— Az?rbaycanca bilirs?n? [4]

— Я немного понимаю, но почти не говорю.

— Армянка?

— На четверть.

— А остальные четверт какие? — спросил Тофик с улыбкой.

— Много всего.

— Слущай, мине не жалко тэбэ взять. Мине вот так нужна продавщица, — Тофик взял ладонью себя за горло. — Но я же знаю, ты убежищ через пару дней.

— Мне деньги нужны, — глухо повторила Кира, — мне жить не на что.

— Откуда ты?

— Из Сумгаита.

И тут пузатому Тофику стало жаль эту девчонку. Ведь такого же возраста теперь, наверное, дочка его соседа Альберта. Они жили десятилетиями бок о бок. Дружили. Помогали друг другу. Две нации. И кухни у них похожи: долма, плов, лобио… И многое другое. А теперь? Где родители этой чебурашки? А вдруг погибли в той страшной резне? Кому это было нужно? Почему простые люди должны страдать?

— Ладно, — сказал Тофик, задумчиво покручивая ус, — работай. Попрошу Абульфаза, чтобы присматривал за тобой. У него тут три ларька. Он обход ночью дэлает. 20

Теперь после института Кира должна была идти в детский сад, потом домой, бегом поесть, покормить кота, черепашку и в десять вечера в ларек. Смену ей сдавала дневная продавщица Лида. Она обещала давать Кире два выходных в неделю. У Лиды был один выходной: по понедельникам в дневную смену ее подменял хозяин.

— Значит, слушай сюда, — объясняла Кире Лида, — сначала деньги, потом товар. Поняла?

— Типа, утром деньги, вечером стулья?

— Ты про че вообще? Какие стулья?

Лида смотрела на Киру с недоверием. И как только этой пигалице могли доверить такую сложную работу?

— Слушай сюда, а не умничай, — Лида объясняла медленно, как терпеливый учитель тугодумному ученику, при этом показывала руками: — Сначала деньги получаешь, смотри, вот так, считаешь, потом берешь товар и просовываешь в окошко. Поняла?

— Ага.

— Детский сад тут развели, тебе сколько лет-то?

— Двадцать.

— Я думала, шестнадцать. Ладно. Спать ночью будешь тут, — Лида указала на небольшую кушетку, — но ты особо не рассчитывай. До двух ночи тут тусня, потом часа два перерыв, но люди все равно ломятся. То одно, то другое. Потом народ догоняться потащится. А с шести-семи уже автобусы, работяги за сигаретами пойдут. В семь я тебя подменю.

— А туалет где?

— Вот твой туалет, — Лида вытащила ведро из-за ящиков.

— А если это… того самого?

— По-большому, что ли?

Кира кивнула.

— Я уж как-то приспособилась — дома хожу, а тут терплю. А уж если придавит, к гаражам беги. Я-то рядом живу, могу домой метнуться и обратно. А ты не добежишь. Да и по ночам бегать стремно. Общежитие рядом — народ неспокойный по ночам валандается.

— А к гаражам надежней?

— Не надежней. Тут нигде не надежней. А ближе. Спокойно только у мамы с папой в постельке лежать и сказки на ночь слушать. Страшно к гаражам — возьми вон Вальку, она в ночь у Абульфаза работает. Не откажет — постоит на стреме.

Лида критически оглядела Киру.

— Одевайся потеплее. Штаны вязаные есть?

— Нет.

— Я принесу. У меня есть маленький размер. Дочке купила, а ей малы.

— А дочке сколько?

— Четырнадцать. Только она тебя втрое больше и шире. Вот обогреватель, смотри, — Лида потрясла штепселем.

Кира силилась все запомнить.

— И еще — шашни здесь не разводить. Поняла? Иначе схлопочешь. И не бухать.

Кира кивнула. В окошко ларька постучались, и Лида потянулась за сигаретами, наклонилась за пивом, потом в пакет полетели «Сникерс», «Марс» и еще три шоколадки «Альпен гольд». * * *

Жаль мне себя немного. Жалко бездомных собак. Эта прямая дорога меня привела в кабак [5]. «Ладно. Прорвемся», — сказала себе Кира и вышла из ларька. 21

— Как она?

— Вчера очухалась. Еле ходит. На ходу срется. И сама бесится от этого. Я на подгузники уже состояние отдала, и Вадик в долги влез.

— Она в сознании?

— Вроде да, но чумная какая-то. Как будто не в себе. Орет: «Что вы, суки, меня тут заперли?» Плачет горючими слезами, почему, мол, говно у меня не держится? Почему врачи не лечат?