Чтение онлайн

Кира возвращалась домой. В ту комнатку, которая на тот момент была ее домом. Нужно было собрать вещи. Как быть с котом? А с черепашкой? Вся надежда была на бабу Зину. Да-а-а, нашла старушка квартирантку на свою голову. Ничего не скажешь. Вместо помощи одни проблемы.

Кира шла, с трудом переводя дыхание. Воздуха не хватало, приходилось захватывать его большими порциями. Бронхи свистели, как старая гармонь.

Кира зашла во двор и увидела Лерыча, выходившего из подъезда. Она помахала ему рукой, но тот сделал вид, что не увидел, и пошел к гаражам.

Кире это показалось странным. И она, несмотря на слабость во всем теле, пошла за ним.

— Здравствуй, Валера, — сказала она склонившемуся над капотом Лерычу.

Лерыч поднял глаза на Киру и как ни в чем не бывало продолжил копаться в машине.

— Ты не хочешь со мной говорить? Что случилось? Что-нибудь с Геной? С ним все в порядке?

Лерыч выпрямился во весь рост.

— Я вот удивляюсь вам — бабам. Вот на хера надо было человеку мозги пудрить, а? На хера надежду давать? В гости напрашиваться, посиделки, ванна, хуе-мое… На хера? Ну не нравится человек, так ты не лезь. Пройди мимо. А то от таких шмар, как ты, люди потом страдают.

Кира стояла, слушала, и ей казалось, что воздух в легких закончился. Главное — не упасть тут.

— Уехал Генка, — сказал Лерыч, опускаясь над капотом, — в деревню уехал. Уволился, забрал мать и уехал. Видел я его накануне. На нем лица не было. Это ж надо так человеку задурить голову. Говорил мне, не могу рядом с ней жить, ходить по одним улицам и не видеть.

Кире нечего было сказать. Все, что ни скажешь, будет не то. А может, он и прав. Нельзя было лезть. Чужая душа — не игрушка. Кто знал, что все так быстро завертится. Хотелось общаться. Ощущать простое человеческое родство душ. Неужели нельзя без боли? Неужели нужно шарахаться друг от друга?

— Передай Гене, если увидишь его…

— Ни хера я ему передавать не буду, — сказал Лерыч, закрывая капот, — я не почтовый голубь.

Кира развернулась и пошла маленькими шажками домой. В больницу надо было успеть до вечера. 27

— Бегом за бельем к нянечке, а то на голом матрасе спать будешь.

Бегом. Легко сказать. Кира поднималась на третий этаж. В пролетах приходилось отдыхать и набираться сил для нового рывка.

— А душ у вас есть? — спросила она нянечку.

— Душ закрыт на ключ. Только по выходным открываем.

— Мне бы помыться. Неделю не мылась.

— Переживешь. Возьми пластиковую бутылочку и подмойся в туалете. У нас не гостиница.

— А где бутылочку взять?

— В ларьке.

— А где ларек?

— На первом этаже, но вход с другого конца здания.

Кира взяла белье у нянечки и направилась к выходу.

— Только он закрыт сегодня, — предупредила нянечка, — праздник же. И завтра будет закрыт. Ты на ужин беги, а то голодная останешься.

Опять беги. Ужин пропускать нельзя. Аппетита нет, но худеть дальше некуда. Иначе она превратится в креветку. * * *

В столовой почти никого не было. Странно. Куда все делись?

Кира сидела одна за столом, покрытым липкой клеенчатой скатертью, ковыряла вилкой картофельное пюре подозрительно голубого цвета и котлету сомнительного содержания. Она никогда не была привередой. Нужно просто жевать и глотать — внушала она себе. Нужно заполнить желудок. И пойти спать. И спать неделю. Или две. А если повезет — то и все три. В конце концов, это большая удача — попасть в больницу. Есть кровать, книги, еда. Что еще нужно для счастья? За животных она не беспокоилась. Бабу Зину пришлось познакомить с черепашкой. «Ох ты ж, хосподи!» — всплеснула руками баба Зина и обещалась не бросить «животину» — кормить чем бог пошлет. Кира совала бабусе деньги на корм коту, но та от возмущения топала ногой, махала руками и не брала. «Что ж это мы — крохоборы, что ль, последние? Неужели ж я куриных лап ему не накидаю? Убери! Убери, чтоб глаза мои не видели!»

Баба Зина наказывала ей лечиться и ни о чем не думать. За квартиру можно отдать позже. Не к спеху. Не война, поди, не оголодаем. «Разберемся», — успокаивала она Киру. И Кира успокоилась. Действительно. Она полежит. Отдохнет. Выйдет в сад. Там что-то получит. И бабуля обещала с кем-нибудь передать деньги. Долго что-то она их передает. Затерялись в пути, что ли? * * *

В палате с Кирой лежала высокая молодая чеченка по имени Мадина. Ей было девятнадцать лет, у нее было двое детей, и она была беременна третьим. Врачи Мадину ругали. Частые роды и кормление грудью привели к истощению. Но ей нельзя было предохраняться. Муж не разрешал.

— У тебя сколько детей? — спросила Мадина Киру, расплетая перед сном свои длинные русые косы.

— Нисколько.

Мадина сделала круглые глаза.

— Я не замужем, — объяснила Кира.

— А сколько тебе лет?

— Скоро будет двадцать один.

— Ты уже взрослая, — покачала головой Мадина, — у нас после двадцати замуж плохо берут, думают, гуляла много, других мужчин видела. У тебя родители строгие? Отпускают тебя одну в магазин?

— Я одна живу, комнату снимаю.

Мадина сочувственно посмотрела на Киру, как смотрят на пропащих людей.

— Кушать хочешь?

И, не дождавшись ответа, развернула пакеты с едой.

— Сестра моего мужа готовила. Она вкусно готовит. Но я еще вкуснее. Бери.

Она протянула аппетитную лепешку.

Кира взяла, хоть не была голодной. Неудобно отказываться. Лепешка наверняка вкусно пахла. Но Кира ничего не чувствовала.

— Это чепалгаш. А тут галушки с мясом, хочешь?

— Мне столько не съесть.

— Завтра съедим, — успокоила Мадина, закрывая банку крышкой, — мне много носят. Мне надо много есть. Но я не ем. Будем с тобой есть. В столовую не ходи больше. Там еда не для людей. * * *

На следующий день к Мадине пришел муж. Рыжий здоровяк с бородой. Сухо поздоровался с Кирой. Минут пять говорил с женой, не меняя сурового выражения лица. Не присел рядом. Не улыбнулся. Не смягчил голоса. Мадина тоже отвечала кратко и по делу и так за всю встречу и не прикоснулась к мужу.

Лема, так звали мужа Мадины, принес ей новую порцию банок и пакетов с едой. Мадина молча все приняла. Муж постоял еще минуту в тишине, скрестив руки на груди. Попрощался с женой, бросил Кире «выздоравливайте» с тем же каменным лицом и вышел из палаты.

«Как начальник с подчиненной», — подумалось Кире.

— Вы поругались, что ли? — спросила Кира, когда он вышел.

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Он говорил так строго, как будто злился на тебя.

— Он всегда так говорит, если другие люди рядом. Нельзя любовь на людях показывать. Это стыдно.

— И тебе нельзя?

— И мне нельзя. Заботиться можно, а любовь показывать нельзя.

— И обнять нельзя? А за руку взять можно?

Мадина по-детски рассмеялась.

— Нет, конечно. Он меня обнимает только в темноте. Он не хочет, чтобы даже я это видела. А то буду гордая. И не буду его уважать. * * *