Чтение онлайн

Вещи были загружены. Собака сидела на заднем сиденье, дрожа и поскуливая от нетерпения.

— Ну, с богом, — сказал он.

И машина тронулась. * * *

— Чехонка, небось, уже завялилась, — говорил он мечтательно, — пивка надо по дороге зацепить. Мясо у Гургена взял — шикардос! Как приедем — замаринуем, а к вечеру — шашлыки.

Он смотрел на дорогу, а Кира смотрела на него. Машина Сереже была явно не по размеру, руль на фоне его больших рук казался игрушечным.

Окно было приоткрыто, ветер трепал Кирины черные кудри. Мелькали волжские степи. Трава была свежей и сочной, а пушистые кусты напоминали созревших усатых юношей, полных любви и желания жить. Нежное майское солнце, небо без единого облака, длинная дорога — все вокруг обещало так много, что казалось, вот оно, счастье, и так будет всегда. Впервые за долгое время жизнь, как заботливая мать, гладила Киру по голове. А она, не привыкшая к ласке, радовалась, но в то же время шарахалась и спохватывалась, не нужно ли сбавить скорость? Не растратит ли она свое счастье, если будет радоваться ему каждый день? Ведь все кончается когда-то. Даже трехлитровая банка черной икры уже на исходе. А вдруг надо есть по одной икринке, чтобы хватило надолго? * * *

Сережа постучал деревянной колотушкой в калитку. Во дворе залаяла собака. Рэмбо терпеливо сидел у ног.

— Отворяй, свои! — крикнул Сережа.

Сквозь щели в заборе Кира увидела, что из дома вышла женщина и пошла к калитке. Она отперла калитку и всплеснула руками.

— Вот оглашенный! Почему не предупредил?

— Нежданчиком решил.

— Он решил, значить. А у меня ни пирогов, ничего нет. А он с гостями, — женщина кивнула в сторону Киры.

— Угомонись. У нас своего добра полный багажник. Вон лучше человеку помоги. Укачало ее.

Женщина взяла бледную Киру за руку и повела за собой, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, как утка.

— Пойдем, дите, со мной. Я как похляжу, уморил он тебя. Етот охлашенный по дорогам так скачить, так скачить, что мне сердцем кажный раз плохо деица. Доскачица однажды! Ой, доскачица!

Женщина погрозила кулаком в пустоту.

— Не галди! — крикнул вслед матери Сережа и пошел к машине.

Рэмбо, поскуливая, перебирал лапами. Ему тоже хотелось пойти за Кирой, но он ждал отмашки хозяина. * * *

— Зоя Викторовна я. Не знаю уж, как тебе сподручнее, хошь, тетей Зоей зови. Тебя-то как звать?

— Кира.

— Не слыхала такого имени. Русское имя-то? Православное?

— Не знаю.

— Тах ты ж некрещеная, что ли?

— Нет.

Зоя Викторовна покачала головой и полезла в холодильник.

— Припекаить на дворе. Ирьяну хошь?

— А что это?

— А ты попробуй.

Зоя Викторовна налила белый напиток в стакан.

Кира выпила.

— Нравится?

— Знаете, — сказала Кира, — я в Азербайджане жила, там пили похожий напиток. Айран назывался. Мне Сережа рассказал, что вы из казаков, а казаки они много у турок заимствовали. То есть напиток этот турецкий, скорее всего, а казаки переняли рецепт.

Зоя Викторовна так и не поняла, понравился ли напиток Кире.

— Ой, намудрила, — убирая бидон в холодильник, сказала Зоя Викторовна, — отродясь мы ирьян пили. А турок у нас тут днем с огнем не сыщешь. * * *

Сережа укладывал продукты в холодильник. Зоя Викторовна, заговорщицки наклонившись, говорила ему под руку:

— Девчушка-то нерусская, поди?

— Русская, русская.

— Некрещеная?

— Покрестим.

И, будто поняв, что сын не настроен на диалог, распрямлялась и, упирая руки в боки, скандально вопрошала:

— А пива куда столько набрал? Ты смотри на него! А водки! Водки-то! Царица Небесная!

— Не галди!

— Ей-то хоть восемнадцать есть? Почто дите спаиваешь, бесстыжий?

— Не галди, тебе говорят! * * *

— На Дон пешком пойдем. Тут недалеко.

Они шли по улице, и Кира замечала в окнах домов любопытные лица. Чумазые дети, игравшие в лопухах, выползали на нее посмотреть.

Сережа ухмылялся. * * *

— Вот тут местечко, я тут в детстве рыбалил. Тут хорошо.

Он выложил из рюкзака пиво и рыбу.

— Садись. Щас посолонцуемся чуток и купаться пойдем.

Трава в мае чистая, на ней приятно сидеть и лежать.

Кира смотрела на Дон, на деревья, склоняющие к воде свои гибкие ветви, на паром, переправляющий людей с одного берега на другой, и думала, что нет тут ни Пастернака, ни Цветаевой, ни библиотек, а люди здесь живут. Живут своей жизнью. Не лучше и не хуже.

— Это синец, гляди. — Сережа разрезал рыбу ножичком. — Получше, чем рыбец, будет. Хотя некоторые и считают иначе.

Пока Кира пробовала разную рыбу, она слушала о том, как ее нужно ловить, потом солить, вымачивать, а уж потом вялить. Чехонь, лещики, подлещики…

Сережа сидел на траве, подогнув одну ногу под себя.

— Пузырь надо аккуратно отделить. И поджечь. Гляди.

Он чиркнул зажигалкой. Пузырь заскворчал и начал скукоживаться на глазах.

— Ешь.

Кира жевала что-то, похожее на горелую жвачку с привкусом рыбы.

— Вкусно?

Она не спешила. Ей хотелось лучше распробовать.

— Нет, ты скажи. Вкусно? * * *

— А эта, гляди, пузатая какая. Стопудово с икрой. Икру любишь?

— Люблю, — ответила Кира, вспомнив трехлитровую банку с черной икрой.

— А молоки? Некоторые молоки больше любят.

Икра оказалась не такой, как в банке. Она была мелкой и очень соленой.

Сережа поднес Кире бутылку пива.

— Сбей соль немного. * * *

Сережа рассказывал про друзей, которых больше нет. Один погиб в Афгане, другой скололся, третьего убили в пьяной драке. Отца вспомнил. Любил он его. Многое прощал. И загулы, и женщин. Потому что была между ними дружба мужская и понимание. О пасеке рассказывал, о том, как помогал соседу Борщу. О дедушке, который всю жизнь проработал в рыбинспекции. Кира слушала, и люди, которых она никогда не видела, оживали. Вот она уже слышала их голоса. Видела их улыбки, походку. Целая жизнь проходила у нее перед глазами.

Потом они с Серегой плавали, прыгали с тарзанки и при этом столько хохотали, что у Киры сводило скулы от смеха.

— Ты не так прыгаешь. Ты разбегись, — говорил он.

Подставлял скрещенные руки, она вставала на них одной ногой и, отталкиваясь другой, прыгала в реку. Делала сальто. Она была гибкой и легкой. * * *

Они лежали на траве, упираясь локтями о землю и подставляя спины игривому солнцу. Смотрели на речку.

— Знаешь, Кирюх, вот я ехал сюда и понимал: пора, бляха-муха, эту девку в койку затащить.

Что-то ухнуло у нее внутри.

Он посмотрел ей в глаза, не улыбаясь.

— Ты пойми меня правильно. Скажи я сейчас матери, что у нас с тобой ничего не было, она не поверит. Решит, что захворал, и по бабкам меня потащит.

Сережа сорвал василек и стал крутить его между пальцев туда-сюда.

— Всю дорогу я представлял себе это, ну сама понимаешь. Волосы твои, — он потрепал траву, — как буду перебирать кучеряшки, на палец накручивать, как этот цветок. На колени тебя посажу. Так мне все это хорошо представлялось. А сейчас… даже сам не знаю, что со мной такое… херня какая-то, честное слово. Не то что боюсь я. Тьфу ты…