Чтение онлайн

— Ты крута, мать! Ты где его нашла?

Кира рассказывала. Наташины глаза выпучивались еще больше.

— Мелочиться не стала. Бандюгана нашла. А прикидывалась пай-девочкой.

— Он на рынке работает, — оправдывалась Кира, но звучало это неубедительно.

— Ага, грузчиком… ну-ну…

Они шли по аллее.

— Стопудово рынок держит или икрой барыжит.

Кира вспомнила банку с черной икрой. Думать об этом было неприятно. А вдруг Наташа права. * * *

На улице стояла отличная погода, и Кира с Наташей гуляли после пар, скинув плащи, как старую кожу. Сидели на лавочках на Аллее Героев, ели мороженое.

К ним подсели пацаны. Курили, пили пиво, смеялись. Через какое-то время пацаны свалили.

— Че ты телефон не дала? — подначивала Наташа.

— Какой я телефон дам? Сама подумай.

— Ты же говоришь, у вас ничего нет и он дома не ночует. Стопудово, у него баба. А ты че, монашкой ходить должна?

Кира молча курила. Действительно, куда он ходит по ночам? А с другой стороны, почему ее это должно волновать? Допустим, у него баба, ей-то какое дело? А если у него баба, на хрена тогда он ее в дом к себе притащил?

Кира разглядывала муравьев, оживших после зимы. Те копошились, спешили, натыкаясь друг на друга. Вот, пожалуйста! Они же не загоняются подобными мыслями, где они живут, на что и с кем. Живут себе и радуются. Не всему мгновенно находится объяснение. И Кира решила не загоняться попусту. * * *

Готовиться к сессии впервые за время учебы было приятно. В открытое окно свешивались сочные ветки клена, а на столе стоял букет сирени. У ног сидел пес. Поначалу он отнесся к Кире с недоверием, но потом, видя отношение хозяина, понял, что Кира — человек надежный.

На столе стопкой лежали книги. Кира читала, в перерывах курила, пила чай и обнималась с собакой. Было приятно обхватывать широкую шею, чувствовать запах шерсти. Через эту мохнатую громаду она набиралась сил и спокойствия и все никак не могла набраться сполна. * * *

Собака зашевелила ушами и с лаем сорвалась с места. Было слышно, как подъехала машина и через минуту внизу открылась дверь. Пес захлебывался от радости. Кира продолжала сидеть за столом. Ей тоже хотелось вместе с собакой сбежать по лестнице и запрыгать на одном месте, хлопая в ладоши. Но она не двинулась.

Было слышно, как он раздевается. Разговаривает с собакой. Вот он проверяет собачью миску. Топчется на кухне. Поднимается по лестнице. Собака клацает лапами по деревянным ступеням, подбегает к Кире, тыкается мордой в колени. Вот он подходит и тяжело опускается в кресло, вытягивает ноги.

— Думал за день-два обернуться, — говорит, он, — а вышло пять.

Кира кивает.

— Справились тут без меня?

Он трет шею, будто отлежал. Крутит головой влево и вправо. Слышно, как хрустят позвонки.

Кира замечает бурое пятно у него на шее.

— Я посижу у тебя тут, — говорит он, — мешать не буду.

Кира отворачивается, открывает книгу.

Она чувствует его взгляд, но заставляет себя не смотреть в его сторону. Боковым зрением она видит, как он гладит собаку. А через некоторое время слышит храп. * * *

Она дала себе слово не думать об этом чертовом пятне на его шее. То, что это был засос, она не сомневалась. Ну и что? Как это ее касается? Никак. Но не думать не получалось. Воображение рисовало черт знает что. Сердце сжималось, а в глазах появлялись слезы. «Вот дура, — ругала она себя. — Набитая». * * *

Теперь каждый вечер он приходил к ней на второй этаж, садился в кресло.

— А это? — спрашивал он, вытаскивая книгу из стопки.

Это был Бунин.

Ставил пепельницу у ног. Смачивал языком палец, листал страницы. Кира боковым зрением видела, как он качал головой и хмыкал.

— Не, ну чувак, по ходу, совсем рамсы попутал… Вшивые головы и обмотки на ногах… босяки и холуи… дикая, «заборная» Россия… Народ, который тебя, сука, кормил и поил… Я понимаю, голубая кровь, Нобелевская премия… Понять можно, у фраера дача у озера, слуги, а тут откуда ни возьмись появилось в рот ебись… солдатня, матросня…

Он заводился.

— Когда солдаты гнили в окопах Первой мировой, а матросов рвало в клочья на Цусиме, ему было не видно, не слышно, а тут здрасте пожалуйста… Вы нас не ждали, а мы приперлись…

Он шел на кухню и возвращался с пивом. Открывал бутылку себе и ей.

В комнате было уютно: пахло мужским телом и влажной собачьей шерстью, а абажур раскидывал желтую лапшу на письменном столе. В кресле сидел большой человек, на коленях у него лежала раскрытая книга, у ног — сидела большая собака.

Человек и собака спали.

Кира трогала его за плечо. Он разлеплял глаза, озирался по сторонам, вставал и брел к себе в комнату. Собака послушно плелась за ним. Кире чудилось, что ни ему, ни псу не хочется уходить. Чего только не причудится. А может, это ей не хочется. Кира гнала от себя эти мысли. Она помнила про засос на его шее.

Жизнь становилась все менее понятной. * * *

Приходили его друзья. Бритые, в спортивных костюмах. Шли на террасу, широко расставляя руки и ноги. Кира рассматривала их через стекло на кухне. Смешные. Как ощетинившиеся коты. Стараются выглядеть крупнее, пугают друг друга.

Она одевалась, перекидывала сумку с книгами через плечо, выходила во двор. Шла к калитке. И слышала у себя за спиной:

— Твоя баба, Серый?

— Студентка. К сессии готовится.

Она слышала дикий гогот позади себя.

— Любишь ты, Серый, попиздеть.

— Пацаны, кто еще хочет помочь несчастной студентке? — предлагал кто-то. 14

Серега сам запутался. Пригласил девку по пьяни пожить. Жалко стало. Дите совсем. Ни родных, ни друзей. Помочь некому. А теперь херня какая-то происходит. Ганс ржет. Все ржут. И он сам над собой ржет по-тихому. Не, ну в натуре. Подобрал на улице, а теперь вечерами в комнате у нее трется, Бунин, Достоевский, хуе-мое. Нет чтобы в постель затащить, да и дело с концом. Так нет же. Объявил всем, что она не такая и не для этого. А теперь — видит око, да зуб неймет. Когда уж суета эта закончится?

На прошлой неделе пришлось сорваться. В рыбачьем поселке на Волге свои люди. Нужно было метнуться туда и обратно, прикупить байду. Там лодки продаются тихоходные. А надо исхитриться и навесить на нее еще пару моторов, чтобы с легкостью уходить от пограничных патрульных катеров. Этим Серега и был занят прошлые выходные.

Раньше Рэмбо приходилось на тетку Валю оставлять. Но пес ее не слушался — огрызался. Тетка пугалась. А тут мелкая эта появилась. И псина ни с того ни с сего начала ее слушаться. Чудеса!