Чтение онлайн

– Извини, – выдохнула я.

– Принято. Но на будущее давай договоримся, – добавил он, протягивая мне руку. – В следующий раз, когда у тебя появятся ко мне какие-то вопросы, ты прямо спросишь о том, что тебя волнует, а не будешь делать такое лицо, будто я только что у тебя на глазах утопил котенка.

– Неужели я так смотрела? – с вялой улыбкой спросила я.

– Именно, – усмехнулся он. – И вообще, надеюсь, это просто нехватка кислорода.

Я фыркнула и привычно взялась за его протянутую руку. Горский без проблем помог мне подняться. С ним я чувствовала себя почти невесомой.

Воздух резал лёгкие, когда мы стали взбираться выше. В голове прояснилось. Я почувствовала, как волна облегчения прокатывается по спине, согревая получше термобелья.

Ревность отползла в тень. Осталась только привычная сосредоточенность: шаг, вдох, два шага, выдох. Снег поскрипывал под кошками, верёвка между нами натягивалась и провисала в одном ритме. Время от времени Миша оборачивался, проверяя, как я, и каждый раз я отвечала кивком, будто докладывая: «У меня все окей, не волнуйся», и уже не думала о том, что он выискивает взглядом кого-то другого.

Где-то на середине склона я поймала себя на странной мысли: а ведь вчера, когда он исчез после душа, я даже не позволила себе подумать о самом простом варианте – что он мог позаботиться о себе. Означало ли это, что я жуткая эгоистка? Возможно. Тут мне следовало над собой поработать.

Укрываясь капюшоном от ветра, который на открытом участке буквально сбивал с ног, я вдруг почувствовала, как мне на плечо легла Мишина рука.

– Как ты? – перекрикивая шум, спросил Горский.

– В порядке! – крикнула в ответ. – Идём!

Гор кивнул, обошел меня, чтобы прикрыть от ветра, и двинулся дальше. Глядя на его широкую спину, я замерла от озарившей меня мысли. Ведь как раз ради этого ощущения я и иду вперед. Не ради рекордов, не ради постов, не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. А чтобы снова и снова оказываться в местах, где мы вдвоём идём к общей цели, зная, что если что-то пойдет не так, мне есть на кого положиться.

Гашербрум 1 молча смотрел на нас сверху. Я ещё не знала, пустит ли он нас дальше. Но в тот момент, подтягивая верёвку и выхватывая взглядом Мишин силуэт в брызгах снежной пыли, мне впервые стало по-настоящему не важно, сколько вершин мы возьмём. Главное было другое: не потерять того, кто идёт передо мной, и научиться верить, что он тоже не свернёт с намеченного пути.

Постепенно склон становился круче, снег жёстче, меньше камней. Ближе к обеду облака начали ластиться к хребту. Гора будто говорила: «Я еще не решила вашу участь, ребятки».

Окончательно вымотавшись в тот день, мы все же дошли до второго лагеря, где переночевали, и выдвинулись броском к третьему лагерю, из которого сразу отправлялись на штурм.

Шли мы в хорошем темпе. Миша в этот раз пропустил меня вперед. Я же плелась за Ками, повторяя каждый его шаг. Это всегда немного завораживало. Тело находилось в таком колоссальном стрессе, что на глупые мысли, на ревность и прочее просто не было сил. Пару раз, уже у самой вершины, мне хотелось просто сдохнуть, чтобы прекратить эту агонию. Но я шла и шла. И только на вершине меня вдруг опять накрыло. Не радостью от того, что я это сделала, не облегчением. А новой волной ревности, которую я до конца не успела осмыслить. Вот только в этот раз я ревновала Мишу вовсе не к женщине. Я его ревновала к горам. Это было так же иррационально, как и сегодняшняя сцена, и всё же меня не отпускала мысль, что именно горы всегда будут частью Миши. Их он выбрал раньше, чем меня… А это что-то да значило.

Миша обернулся:

– Ну, какова красота, а!

– Да, – вяло кивнула я.

– Ты окей?

Сложила пальцы в узнаваемый знак. И на подгибающихся ногах пошла вниз. Благо зачекиниться и сделать обязательное фото мы успели. Горский задержал взгляд на мне чуть дольше обычного. Что-то в моей осанке или дыхании ему явно не понравилось, но он промолчал, не став ничего уточнять.

С каждой сотней метров вниз становилось легче. Мозг включался. Возвращалась способность думать, а значит, и способность чувствовать. А чувствовать мне сейчас меньше всего хотелось. Я глубоко вдыхала ледяной воздух. Хо-ро-шо!

Мы выбрали участок между двумя выступами, где ветер был чуть тише, и остановились перевести дух. Снизу, откуда мы пришли, уже тянулись вверх новые группы – яркие точки на белом склоне. И тут я опять заметила красную шапку. Она шла в связке с двумя клиентами, улыбалась, махала кому-то наверх, раздражая донельзя меня своей показной бодростью. Стиснув зубы, я начала спускаться дальше. Мы не без труда разминулись сначала с одной группой, за которой следовала группа барышни в красной шапке.

Отходя в сторону, я заставила себя улыбнуться. К счастью, ни у кого не было сил, даже чтобы просто перекинуться парой слов. Я возобновила шаг, заставляя себя не смотреть за спину. Но в конечном счете все равно не вытерпела и обернулась. И, как на грех, это был момент, когда Горский поравнялся с долбаной красной шапкой! Он ей даже не улыбнулся – отметила я. Хотя, если бы и улыбнулся – ничего страшного! Так я пыталась себя убедить, мысленно повизгивая от счастья! И в этот момент я поняла, что ревность – лишь тень. А вот то, что я чувствую к нему, – настоящее. Такое же реальное, как эта скала под ногами. Ветер сорвал хлопья снега с неба и закружил их вокруг нас, будто поздравляя, что гора приняла нас.

Кира

Отведенное на постановку рекорда время стремительно истекало. И хоть мы шли даже с некоторым опережением графика, нельзя было забывать, что случиться могло всякое, и на этот случай лучше бы иметь временной запас. Впрочем, мы так же не забывали и о необходимости полноценного отдыха. Поэтому перед выходом в базовый лагерь Броуд-Пика мы целый день отлеживались в Гашербрум Кэмп.

Проснулись поздно и впервые за несколько дней позволили себе провести пару лишних часов в спальнике. Тело благодарно гудело, и наружу мы выползли лишь тогда, когда терпеть позывы в туалет стало физически невозможно.

Справившись и проведя привычные утренние процедуры, мы с Горским уселись у костра, грея о чашки руки. Ветер то усиливался, то стихал. Сквозь тонкую ткань кухонной палатки доносились смешки других команд – обсуждали чужие восхождения, выбранные маршруты, прогноз погоды и… нас. Конечно, нас. Нам оставалось всего две вершины. И уже даже самые упоротые женоненавистники не могли отрицать того, что я действительно могу это сделать. Горский бросал на меня косые взгляды и ухмылялся. Я корчила злобные рожи. Благо мои ожоги почти сошли, и лицо не болело, когда я так над ним измывалась.

Завтракали пресным рисом с тушёнкой, сидя на ковриках, расстеленных прямо на льду. В голове было пусто и легко, как бывает только после удачного восхождения.

А потом, когда я пошла за ещё одной кружкой чая, я опять увидела Красную Шапку! Она как будто только и ждала, когда же я отойду, чтобы подкатить к Горскому. И нет! Мне не показалось – она реально с ним заигрывала. Ее звенящий смех был таким громким, что запросто мог вызвать лавину. Даже интересно, откуда у нее силы улыбаться. Мне после часов подъёма и спуска хотелось лишь одного – чтобы никто меня трогал.

Девица стояла перед Мишей почти вплотную и что-то ему рассказывала, активно жестикулируя, а он… слушал. Кивал. Даже улыбался уголком губ, но его взгляд скользил поверх ее головы, будто выискивая... меня! Зачем? Из банального беспокойства? Или из опасения, что я их увижу? Ледник под ногами качнулся. Вчерашняя ревность показалась жалкой разминкой по сравнению с тем, что взвилось в душе сейчас.

Я замерла с кружкой чая в руке, чувствуя, как начинает адски гореть лицо. И дело было не в ожогах. Красная Шапка заметила меня и, не стесняясь, смерила взглядом с ног до головы. Улыбнулась ещё шире, чем секунду назад, и наверняка специально наклонилась к Мише так, что их лица едва ли не соприкоснулись. Я не услышала, что она сказала – уж очень громко стучала кровь в ушах.