Чтение онлайн

Уже у самого лагеря со мной случилось странное. Я попытался вдохнуть, а хрен там! Ничего не вышло. Успел поймать даже легкую панику. А ну, когда задыхаешься… Но все нормализовалось, будто ничего и не было. Я вздохнул поглубже, насколько это вообще возможно. Прислушался к себе. Ничего… Притормозил – подышал. Ускорился.

– Миш, смотри… Вон лагерь!

Я с кривой улыбкой кивнул. Лагерь – это хорошо.

Гор

Мы вышли затемно, как и планировалось. Фонари выхватывали из темноты куски маршрута – верёвку, склон, чьи-то кошки впереди. Всё остальное тонуло в чернильной пустоте. Я шёл ровно. Страх, которому, признаться, я на какой-то миг даже поддался, остался далеко позади. Вперед я выдвинулся даже с некоторым внутренним удовольствием, будто тело, наконец, вспомнило, для чего оно создано. И что у него получается лучше всего.

Кира карабкалась впереди. Я видел её спину, отслеживал ритм шагов, то, как она иногда слегка притормаживала, подстраиваясь под темп группы. У нее, несмотря на усталость, была отличная тяга. Я ловил себя на том, что всё время держу её в поле зрения, даже когда смотреть особо не нужно. Вероятно, я уже просто не мог на нее не смотреть. Это происходило помимо воли.

Прислушивался я и к себе. Как без этого? Дыхание было странным. Но даже при желании я не мог бы объяснить, что не так. Я сделал пару более глубоких вдохов – лучше не стало, но и хуже не становилось тоже. Ну и ладно. Такое испытание для организма – неудивительно, что в нем что-то менялось.

Мы шли долго. Часы теряли смысл. В какой-то момент мир сузился до простых вещей: переставить ногу, проверить крепление. Я заметил, что иногда хочется сглотнуть – горло будто пересыхало быстрее обычного. В груди появлялось ощущение… не давления, нет. Скорее ненавязчивого странного распирания. Я отметил это краем сознания, подышал – убедился, что все нормально, и отмахнулся. Организм всегда чудит на восьми тысячах. Каждый раз что-то новенькое…

Светало медленно. Серое небо проступало над гребнем, и вместе с ним появлялась иллюзия, что стало легче. Кира обернулась, поймала мой взгляд.

– Ты как? – спросила она глазами.

Я абсолютно честно поднял вверх большой палец.

Мы сделали короткую остановку. Ками проверял верёвку, Пемба молча пил чай. Я снял перчатку, чтобы поправить ремешок на запястье, и вдруг понял, что рука дрожит. Мелко, почти незаметно. Сжал пальцы в кулак – прошло.

Сердце билось неоправданно быстро. Как будто я всё время чуть-чуть ускорялся, даже когда стоял. Я снова списал всё на усталость. Конец маршрута. Финальный отрезок. Организм заранее включает аварийный режим. В этом правда не было ничего нового.

Мы выдвинулись дальше.

Склон становился круче. Воздух – суше. С каждым шагом появлялось странное чувство, будто вдох заканчивается раньше обычного. Это ощущалось не как удушье. Нет. Скорее, как обман. Ты вдыхаешь, а удовлетворения нет. Как глоток воды, который не утоляет жажду. Поймав себя на том, что стал дышать чаще, усилием воли выровнял дыхание. Вроде получилось... Но порой, когда мы останавливались, я слышал собственное дыхание слишком громко. Оно будто жило отдельно от меня. Я сделал ещё пару глубоких вдохов – в груди появилось лёгкое покалывание. Правда, все закончилось прежде, чем я успел испугаться.

Ну вот. Что и требовалось доказать. Паникёр.

Кира снова обернулась.

– Всё в порядке? – спросила теперь уже вслух.

– Да, – ответил я чуть быстрее, чем хотел. – Просто слизистые к херам пересохли.

Кира понимающе затрясла головой. Мол, да-да, у меня то же самое, и пошла дальше.

Я вынужден был признать, что не хочу с ней обсуждать свои страхи. Пока я мог идти – всё было нормально. А если бы понял, что становлюсь балластом – просто остался бы в одном из лагерей, отпустив Киру на штурм одну. Точнее, не одну, а с шерпами. Неважно…

Солнце поднялось. Мир стал резче, жёстче. Белизна резала глаза. Где-то впереди был гребень, за которым оставались считаные сотни метров. Но стремительно ухудшающаяся погода превращала их в нечто абстрактное, почти издевательское. Те самые «сотни метров», которые в хорошее окно кажутся рабочей дистанцией, начали растягиваться, терять форму, растворяясь в серой каше.

Погода портилась быстро. Слишком быстро, чтобы у нас остались хоть какие-то надежды на то, что все скоро закончится. Поднялся ветер. Небо опустилось низко-низко, навалившись на нас сверху всей своей мощью. Пошел мелкий жалящий снег, проникающий всюду, куда только можно.

К следующему лагерю мы поднимались на автомате. Чёткий, выверенный темп. Никакого геройства. Минимум остановок. И отчетливое понимание того, что эта непогода может стоить нам дорого.

Я думал об этом отстранённо, будто это нас не касалось, и бросал обеспокоенные взгляды на Киру. А та… Молодец. Хорошо держалась. Даже слишком хорошо, как для человека, чья мечта рушилась на глазах.

В лагере нас накрыло окончательно. Палатки уже стояли, но выглядели так, будто их вот-вот сорвёт и унесёт в сторону Абруццкого гребня. Ветер яростно трепал ткань. Разговор на расстоянии вытянутой руки становился невозможен. Снег летел почти горизонтально, иссекая лицо.

Мы забились в палатку, застегнули молнию, собственными телами прижали края. Вслух того не проговаривали, всем было и так ясно, что штурм сегодня невозможен. Через пару часов стало очевидно, что и завтрашнее восхождение под вопросом. Погода не просто испортилась. Она не на шутку разбушевалась.

В палатке было тесно, влажно и шумно. Ветер выл, словно требуя впустить его внутрь. Я сидел, сцепив зубы, страшно злясь на происходящее. Кира о чем-то говорила с Ками. На удивление ее голос звучал спокойно. Хотя они обсуждали прогноз, возможные варианты, запас по дням и прочие важные моменты, я слушал вполуха. Слова доносились, будто сквозь вату. В груди снова появилось то самое ощущение, словно я надел слишком тесную куртку.

В этом аду, отрезанные от мира, мы потеряли сутки. И потом часть следующих. Сидеть вот так на К2 в ожидании погоды – худшее испытание из возможных. Ветер не даёт спать. Тело не восстанавливается. Мысли бродят по кругу. Время уходит.

Я видел страх в глазах Киры. Один лишний день здесь – и ты уже отстаешь от графика. Два – и всё рушится. А шторма здесь запросто могли затянуться и на неделю.

К счастью, в тот раз непогода выдохлась так же внезапно, как и налетела. Ветер успокоился, рев перешёл на хриплый, уставший рык. Палатку больше не рвало. Снег всё ещё сыпал, но в его навале больше не было той лютой агрессии.

Я заметил это первым. Не потому что был внимательнее, а потому что не смог уснуть. Когда тишина начала пробиваться сквозь осточертевший шум, я даже не сразу поверил своим ушам.

– Ками, – шепнул я тихо. – Ты это слышишь?

Шерпа встрепенулся, зевнул, наклонил голову, прислушался. И вдруг с улыбкой кивнул. Мы осторожно выглянули наружу. Мир был другим. Белым, холодным, чужим – да! Но уже не враждебным. Облака шли выше, рваными слоями, иногда открывая нашему взору часть склона. Ветер был, но его скорость стала вполне рабочей. Можно было не опасаться, что он снесет тебя с тропы очередным порывом.