Чтение онлайн

— Страсти Божіи… Только еще у кого работникъ или работница въ Питер есть, тотъ домъ и держится, а то не приведи Господи какъ трудно. Всю скотину за зиму пораспродати. Ребятишки безъ молока сидятъ. Сна у насъ въ нашихъ мстахъ всегда было много, а прошлый годъ все повыгорло. Болотина и та посохла — вотъ какое лто было. Хлбъ иные тоже еле на смена сняли, овесъ тоже пропалъ. Кабы не грибная осень — ложись и умирай. Грибы еще малость поддержали, потому сушили и на сторону продавали. А только ужъ и цны-же были! Скупщики, видя голодуху, такъ прижимали, что не приведи Богъ!

— Хлба-то своего докелева хватило?

— Да мы такъ ужъ что къ Николину дню покупать начали. И смена съли, и ничего-то у насъ нтъ. Вотъ мужъ на барки нанялся къ хозяину, а я въ Питеръ пошла. Что достанемъ — сейчасъ надо старикамъ въ деревню на смена послать, а то сять нечмъ.

— Разв ужъ что мужъ твой съ барокъ разстарается, а вдь теб не скоро на смена наковырять.

— А ты вотъ что… Ты закабали меня, милостивецъ, на лто, да дай пять рублевъ, чтобы въ деревню на смена послать. За это я теб въ ножки поклонюсь, проговорила безбровая женщина, встала съ лавки и поклонилась хозяину.

Хозяинъ махнулъ рукой.

— Такія-ли нони времена, чтобы бабамъ по пяти рублей впередъ давать, сказалъ онъ. — Нтъ, не т времена. Мы такъ ждемъ, что баба будетъ посл Николы вовсе безъ цны. Дешева нынче будетъ баба, совсмъ дешева.

— Грхи! покрутила головой безбровая баба и тяжело вздохнула.

Хозяинъ помолчалъ, почесалъ подъ мышкой и сказалъ:

— Ну, чай отопьете, такъ первымъ дломъ идите на огородъ прошлогоднія кочерыжки изъ земли выдергивать, носите ихъ на носилкахъ къ изб и складывайте въ кучи. Повысохнутъ, такъ лтомъ топить ими будемъ.

— Что прикажешь, господинъ хозяинъ, то и сдлаемъ.

— Вотъ за кочерыжки и принимайтесь. Стлаться и спать вс будете вотъ тутъ въ изб, покуда тепло не станетъ, а станетъ тепло, такъ у насъ и навсъ, и чердакъ есть. Тамъ отлично.

— Спасибо, голубчикъ, спасибо. Только-бы приткнуться гд было.

— А тебя, шустрая, какъ звать? спросилъ хозяинъ курносенькую молодую двушку.

— Меня-то? Меня Ариной, отвчала та, широко улыбаясь.

— Ну, а ты, Арина, завтра съ утра въ стряпки ступай. Провіантъ какой нужно для хлебова отъ меня получишь. А что длать нужно, я сказалъ. Вдь матери, поди, въ деревн по хозяйству помогала?

— Еще-бы не помогать!

— Ну, вотъ и топи печку, и вари варево для всхъ.

Хозяинъ поднялся со скамейки и сталъ застегивать кафтанъ, собираясь выходить изъ избы. Опрокидывали кверху донышкомъ свои чашки и стаканы и работницы, покончивъ съ чаепитіемъ и собираясь идти къ работ.

Раннимъ утромъ, еще только свтъ забрезжился, а ужъ хозяинъ огорода, Ардальонъ Сергевъ, проснулся. Онъ спалъ въ изб за досчатой перегородкой, въ маленькой каморк, имющей, впрочемъ, крошечное окно и обставленной скамейкой и простымъ деревяннымъ столомъ, покрытымъ красной ярославской салфеткой. На стн висли дешевые часы московскаго издлія, съ холщевымъ мшечкомъ песку на веревк, вмсто гири. Спалъ онъ на койк, устроенной изъ досокъ, положенныхъ на козлы, на разостланномъ войлок, укрывшись полушубкомъ и имлъ въ головахъ громаднйшую подушку въ ситцевой наволочк. Часы показывали пятый часъ въ исход. Потянувшись на койк, онъ слъ, свсивъ босыя ноги, почесался, поскобливъ у себя животъ и подъ мышками, и, звая, началъ обуваться. Обувшись и все еще звая, онъ вышелъ изъ-за перегородки. Въ изб на полу и на лавкахъ около стнъ спали, положивъ подъ голову котомки и мшки, три мужика и до десятка женщинъ. Ступая по полу и стараясь не наступить на ноги спящимъ, Ардальонъ Сергевъ направился къ двери и вышелъ на крыльцо, чтобъ умыться, но въ висвшемъ около крыльца глиняномъ рукомойник воды не было. Ардальонъ Сергевъ снова вернулся въ избу и крикнулъ:

— Стряпка! Кого я въ стряпки назначилъ? Въ рукомойник воды нтъ. Надо воды изъ колодца наносить! Эй, Арина! Курносая! Гд ты тутъ? Я, кажись, тебя въ стряпки на сегодня назначилъ? Что-жъ ты съ водой-то? Надо вставать и воды принесть. И въ ведр воды нтъ. Что это за безобразіе!

Женщины подняли головы и смотрли посоловлыми отъ сна глазами.

— Гд тутъ у васъ Арина валяется? Пусть встаетъ да воду носитъ. Умыться даже нечмъ, продолжалъ хозяинъ.

На полу зашевелились.

— Ариша! Вставай! Хозяинъ будитъ! заговорила безбровая Акулина и стала толкать спавшую сосдку, — вставай, Арина, да наноси воды.

На полу поднялась курносая молодая двушка и держась за половицы руками, щурила глаза и звала.

— Вставай-же, стряпка! еще разъ крикнулъ хозяинъ. — Здсь вдь не у себя дома, проклажаться нельзя. Вставай, бери ведра, да принеси воды изъ колодца.

— Сейчасъ… заторопилась двушка, вскочила на ноги, бросилась къ ведрамъ, стоящимъ въ углу, и, еще пошатываясь отъ сна, вышла было на крыльцо, но тотчасъ-же вернулась, сказавъ, — босикомъ-то холодно на двор, позволь ужъ прежде обуться, — и стала обуваться.

Хозяинъ между тмъ началъ будить мужиковъ и другихъ женщинъ.

— Вставайте! Чего валяться-то! А то заняли весь полъ, такъ что даже и не пройти… говорилъ онъ, проходя за перегородку и доставая оттуда полотенце.

Вскор два ведра воды были принесены Ариной, умывальникъ около крыльца былъ также наполненъ водой и хозяинъ принялся умываться. Когда онъ опять вошелъ въ избу, вс уже были на ногахъ. Арина, умывшаяся у колодца, стояла уже въ углу передъ закоптлымъ образомъ и молилась.

— Открестишься, такъ печь затопить надо, да избу подмести, отдалъ онъ ей приказъ.

Вставшіе мужики и женщины, доставъ полотенца, также начали выходить на крыльцо поплескаться, рукомойника. Умывшіеся становились тутъ-же на двор къ востоку лицомъ и крестились. Хозяинъ, расчесавъ гребнемъ волосы и надвъ картузъ, тоже вышелъ на дворъ и широкимъ вздохомъ втягивалъ въ себя холодный воздухъ. Было морозно. Лужи застеклянило, земля затвердла, на доскахъ былъ виднъ блый морозный иней. Хозяинъ въ неудовольствіи покачалъ головой.

— Вишь, утренникъ-то какой! сказалъ онъ. — Къ парникамъ теперь и приступить нельзя, не токма чтобы ихъ открывать и полоть въ нихъ, а я дармодовъ набралъ. Ближе какъ къ девяти часамъ утра и рогожъ снять съ рамъ невозможно, а то все зазябнетъ. Когда тутъ пропалывать!

Мужики и бабы слушали и стояли, какъ виноватые.

— Да ужъ отъ сорока мучениковъ завсегда по утрамъ сорокъ утренниковъ, сказалъ маленькій, тщедушный мужикъ-работникъ съ клинистой бородкой.

— Всегда! передразнилъ его хозяинъ. — Такъ на что-жъ я вчера четырехъ новыхъ дармодокъ набралъ? Зобы-то хозяйскими харчами зря набивать у меня и прежнихъ рабочихъ было достаточно.

— А ужъ это твоя воля хозяйская.

— Когда тутъ парники откроешь изъ-за эдакаго мороза!

— Не плачься, хозяинъ. Солнышко взойдетъ и живо нагретъ.

— А пока оно нагретъ, вы будете сидть сложа руки? Думаешь, что это очень пріятно хозяину? Какъ-же, дожидайся! Пейте чай скорй, да начинайте до парниковъ-то старыя кочерыжки изъ грядъ выдергивать.

— Что прикажешь, то и длать будемъ.

Въ изб между тмъ возились уже вс женщины, помогая Арин, назначенной на сегодня въ стряпки. Одн мели полъ швабрами, другія суетились около грязнаго ведернаго самовара, засовывая въ его трубу зажженыя лучины. Сама Арина растапливала печь. По изб носился дымъ и, смшавшись съ испорченнымъ за ночь отъ ночлежниковъ воздухомъ, представлялъ изъ себя убійственную атмосферу.