Чтение онлайн

Вскор чай отпили и рабочіе стали уходить изъ избы къ парникамъ. Уходя, мужики дали Арин свои грязныя рубахи и подвертки въ постирушку и просили ихъ приготовить къ завтрашней бан.

По уход рабочихъ, Арина снова поставила самоваръ, нагрла воды, вылила ее въ корыто и принялась стирать рубахи работниковъ, все еще боязливо посматривая на дверь въ ожиданіи прихода хозяина. Ардальонъ Сергевъ вернулся въ избу только подъ вечеръ. Начинало уже смеркаться. Арина, полоскавшая уже начисто въ томъ-же корыт рубахи, пригнулась къ корыту и старалась не смотрть на хозяина. Онъ былъ мраченъ, слъ на лавку и, закуривъ трубку, сказалъ Арин:

— Все еще съ рубахами копаешься! Эка фря лнивая! ну, братъ, такъ на мст не много наслужишь. Здсь въ людяхъ жить, такъ надо работать, а не почесываться. Протопи печь-то скорй, да разогрй щи. Вдь рабочіе покончатъ на огород, такъ придутъ ужинать

Арина засуетилась, вылила воду изъ корыта, развсила выполосканныя рубахи на веревк около печи и принялась топить печь.

— Чего ты дровъ-то валишь зря, толстопятая! Вдь тутъ не варить, а разогрвать хлебово надо. Топи кочерыжками. Для этого и кочерыжекъ прошлогоднихъ надергали! крикнулъ хозяинъ на Арину.

— Да сыры он, кочерыжки-то, не горятъ… робко пробовала оправдаться Арина. — Я давеча утромъ пробовала ихъ жечь, но он не высохли еще.

— Не высохли! У васъ все не высохли. Постараться лнь. Не жалете хозяйскаго добра, черти окаянные! Здсь вдь дрова-то не въ Боровичскомъ узд, здсь они четыре съ полтиной за сажень. Сажень-то дороже тебя самой.

Вообще, обращеніе хозяина съ Ариной рзко измнилось. Рчи были уже совсмъ не т. Впрочемъ, Арину это радовало. Она уже смле пробжала мимо него на огородъ за кочерыжками, вернулась оттуда съ цлой охапкой и стала ихъ валить въ печь. Кочерыжки, однако, только шипли. Хозяинъ сидлъ и смотрлъ въ печь.

— Прикрой печку-то заслонкой… Сдлай поддувальце — вотъ и разгорится тогда настоящимъ образомъ, проговорилъ онъ и прибавилъ:- эхъ, руки-то что крюки неумлыя! Мало должно быть тебя родители за косу таскали. Даже поддувало сдлать не умешь. Загороди топку-то всю заслонкой, да щель и оставь — вотъ теб и поддувало будетъ. Вотъ уродина-то! Ничего не понимаетъ.

Ардальонъ Сергевъ вырвалъ изъ рукъ Арины желзную заслонку и приладилъ ее къ печк, но сырыя кочерыжки горли плохо.

— Нтъ, въ людяхъ такъ жить нельзя. Не того ты фасону, продолжалъ онъ. — За такой фасонъ откуда угодно по шеямъ прогонятъ, даже и не въ безработицу. А я еще тебя, толстопятую, леденцами баловалъ, три рубля далъ. За что, спрашивается, я теб три рубля далъ, коли ты ни на какую работу не годна? Даже печи истопить настоящимъ манеромъ не умешь. Нтъ, не лафа такъ… Давай три рубля обратно — вотъ что… Не желаю я лнтяйкамъ потакать.

Арина вздохнула и отвтила.

— Что-жъ, возьмите, хозяинъ.

— И возьму! Зачмъ-же задарма давать! Почемъ я знаю, можетъ быть завтра-же тебя, неумлую дуру, придется по шеямъ съ огорода спровадить, проговорилъ Ардальонъ Сергевъ.

Арина сняла съ шеи бумажный платокъ, развязала узелокъ, сдланный въ кончик платка, вынула оттуда трехрублевую бумажку и положила ее передъ хозяиномъ на столъ. Хозяинъ досталъ изъ-за голенища бумажникъ изъ синей сахарной бумаги и спряталъ туда трехрублевку.

— Кабы ты для насъ, были-бы и мы для васъ, злобно подмигнулъ онъ Арин. — Я вотъ и паспортъ твой взялъ изъ прописки. Посмотрю завтрашній денекъ, какова ты въ работ на огород будешь, а не ладна — такъ и съ Богомъ по морозцу. Намъ блоручекъ не требуется. Да хорошо еще, что паспортъ-то отдали обратно, а то пропиши тебя на свои деньги, внеси рубль больничный да и корми даромъ, пока рубль тридцать копекъ заживешь.

Помолчавъ съ минуту, онъ спросилъ:

— Леденцы-то вс сожрала, что я теб давеча далъ?

— Да вдь и сами-же вы давеча чай съ ними пили. Нтъ у меня больше леденцовъ.

— Вишь, утроба! Прорва…

— Чего-жъ вы, хозяинъ, лаятесь? Вдь сами-же вы дали.

— Глупъ былъ. Думалъ, что ты двка понимающая. Да и вообще глупъ. Ну, кто объ эту пору, когда еще гряды копать рано, столько бабъ и двокъ на огородъ нанимаетъ?!

— Воля ваша.

— Конечно, моя. А ошибка сдлана, такъ поправка нужна. Сгонять надо лишнихъ.

Ардальонъ Сергевъ подождалъ и черезъ минуту произнесъ:

— Ты вотъ что… Ты мн больше не нужна. Сегодня отработаешь, переночуешь здсь, а завтра иди съ Богомъ. Пятіалтынный за день теб расчету, паспортъ въ зубы и — маршъ.

Услышавъ эти слова, Арина не выдержала и заплакала.

— Ставь котелъ-то въ печь, ставь. Печь ужъ вытопилась. Нечего тутъ ревть! Наревться-то и завтра на свобод успешь, прибавилъ Ардальонъ Сергевъ и, взявъ картузъ, вышелъ изъ избы.

Когда работа на огород покончилась и рабочіе пришли ужинать, Арина сейчасъ-же объявила Акулин, что ей, Арин, хозяинъ отказалъ отъ работы. Акулина даже измнилась въ лиц.

— Ну, не подлецъ-ли человкъ! воскликнула она. — Не захотла двушка быть къ нему склонна, такъ онъ и вонъ гнать. Тогда и я съ тобой вмст уйду. Не хочу я тебя оставить. Ну, какъ ты, молоденькая двушка будешь одна? Ну, куда ты пойдешь? Какъ одна будешь искать работу? Нтъ, я съ тобой… Я тебя одну не оставлю. Будемъ вмст искатъ мстовъ, по другимъ огородамъ пойдемъ и поспросимъ. Нельзя тебя оставить. Я и твоимъ отцу съ матерью сказала, что не оставлю тебя и буду за тобой смотрть.

Когда къ ужину явился въ избу хозяинъ, Акулина объявила ему, чтобы онъ и ее уволилъ и выдалъ ей паспортъ.

— Ну, вотъ… Съ какой-же стати я твой паспортъ въ прописку отдалъ! Ахъ, вдьма, вдьма! Вотъ черти-то! Спервоначалу нанимаются, а потомъ пятятся. Ну, какъ ужъ и рублевую больничную марку налпили на паспортъ? Тогда какъ хочешь, тогда я тебя ни за что не отпущу, пока рубля тридцати копекъ ты не заживешь. Ладно, я завтра утречкомъ схожу въ участокъ и узнаю, можно-ли паспортъ безъ прописки взять, — закончилъ онъ и сталъ молиться въ уголъ на икону, приготовляясь ужинать.

Рабочіе, отужинавъ, по обыкновенію, начали укладываться спать кто подъ лавку, кто на лавку, подкладывая подъ головы мшки или котомки съ своимъ не мудрымъ имуществомъ, но четыре боровичскія женщины вышли изъ избы на огородъ потолковать объ Арин и Акулин.

— Чего ты-то, дура, уходишь съ огорода?! Тебя, вдь, хозяинъ не отказывалъ, говорили дв землячки Акулин.

— Не могу я, милыя, Арину одну оставить, — отвчала Акулина. — Какъ я ее одну по Питеру пущу слоняться, мсто искать, коли я выбожилась и выклялась ейнымъ отцу съ матерью, что до тхъ поръ при ней буду, пока ее на мсто не предоставлю. Да и что за радость здсь за пятіалтынный служить! Авось, найдемъ что-нибудь получше. А найдемъ получше, такъ, можетъ быть, и васъ переманимъ отсюда, можетъ быть и вамъ что-нибудь хорошее найдемъ. Вдь хлба ищутъ, матери мои, хлбъ хорошій такъ, зря, не дается. Вдь мы, какъ пришли въ Питеръ, то только на три огорода и сунулись, на двухъ намъ отказали, а на третьемъ мы и остались. Поищемъ еще гд нибудь. Вы оставайтесь покуда, заживайте прописку паспорта и больничныя, вамъ нтъ расчета уходить, а мы побродимъ.