Чтение онлайн

— Нониче многіе плачутся, — пробормоталъ Спиридонъ въ утшенье.

— У насъ вся деревня, какъ есть, плачется, — откликнулась чернобровая женщина, Екатерина.

— И я теб вотъ еще что скажу… — продолжалъ Спиридонъ. — Онъ еще добръ до васъ, бабы… Хозяинъ-то то есть. Въ другихъ мстахъ, какъ подрядилась — сейчасъ на прописку паспорта и на больницу рубль хозяину отдай, а онъ взялся все это справить за заживу. Нтъ, ужъ ты лучше и не проси трешницы — не дастъ.

— Впередъ просить хочешь? — поинтересовался Панкратъ, явившійся съ рогожными носилками. — Ни въ жизнь не дастъ. Я даже такъ думаю, что не далъ-бы онъ вамъ сегодня по пятіалтынному за день да не согналъ бы васъ. Куда ему теперь съ бабами? Вишь, какіе холода стоятъ! Какія теперь огородныя работы въ март! А потеплетъ, такъ вдь бабы этой самой будетъ хоть прудъ пруди.

— Ой, что ты говоришь, милостивецъ! — испуганно проговорила Акулина — Да куда-же мы тогда пойдемъ?

— А это ужъ дло не хозяйское. Куда хочешь, туда и иди. Это твое дло.

— Не сгонитъ, коли паспорты взялъ. Вдь у насъ на огород парниковъ много. Кто-жъ будетъ около парниковъ-то? — перебилъ Панкрата Спиридонъ. — Ругаться по утрамъ, когда утренникъ на двор, все-таки будетъ, а согнать не сгонитъ.

Работа по выдергиванію кочерыжекъ продолжалась. Часовъ въ десять на огородъ пришелъ хозяинъ, уходившій куда-то, и веллъ стаскивать съ парниковыхъ рамъ рогожи и соломенные щиты, такъ какъ ужъ солнце стало на столько пригрвать, что застеклянившіяся лужицы оттаяли и блый иней съ до сокъ исчезъ. Мужики и бабы бросились исполнять приказаніе. Хозяинъ и самъ сдергивалъ вмст съ ними рогожи съ парниковыхъ рамъ и говорилъ:

— Вдь вотъ сейчасъ ни за что, ни про что за четырехъ дуръ отдалъ четыре рубля больничныхъ. На огород еще и конь не валялся, а ужъ четыре рубля подай.

— Заслужимъ, Ардальонъ Сергичъ, врь совсти, заслужимъ, — бормотали бабы и до того усердствовали въ дл сниманія рогожъ, что даже платки ихъ съхали съ головъ на шею.

— Толкуй! Пока еще вы заслужите-то, каждая изъ васъ обпить объсть хозяина успетъ. Хлбъ-то нынче сунься-ка — девять гривенъ пудъ.

Солнышко между тмъ свтило все ласкове и ласкове и уже начало пригрвать рабочимъ спины. Сіялъ ясный, солнечный день.

Ардалъонъ Сергевъ хоть и хозяйствовалъ, но былъ не лнивый рабочій мужикъ и въ ' горячую пору дла всегда самъ работалъ вмст со своими рабочими на огород, но сегодня особой работы не предстояло, не было ничего спшнаго, а потому, обойдя вс парники и заглянувъ подъ рамы, онъ приказалъ мужикамъ и женщинамъ полоть между огурцами сорную траву и разрыхлять землю, а самъ отправился въ избу присмотрть за стряпухой.

Стряпуху Арину засталъ онъ чистившею картофель для щей. Печка уже вытопилась и котелокъ воды, заправленной кислой капустой, снятками и крупами, киплъ, клокоча блымъ ключемъ.

— Доходишь-ли до своего дла, мастерица? спросилъ онъ ее, входя въ избу и вшая картузъ на гвоздь.

— Дохожу. Отчего-же не доходить? отвчала нсколько застнчиво Арина. — Дло не мудрое.

Ардальонъ Сергевъ слъ на лавку и сталъ набивать табакомъ коротенькую трубку. Арина стояла къ нему спиной и шевелила красными голыми локтями, продолжая чистить картофель. Миткалевый печатный платокъ, съ красной каемкой и съ изображеніемъ русской азбуки, вмсто рисунка, посредин — прикрывалъ ея голову. Арина была неладно скроенная, но крпко сшитая двушка, какъ говорится, съ широкими плечами и бедрами, со станомъ почти безъ перехвата. Лицо ея съ нсколько вздернутымъ носомъ и маленькими глазами было, впрочемъ, симпатично. Арина вступила въ девятнадцатую весну своего существованія. Закуривъ трубку и попыхивая дымкомъ, Ардальонъ Сергевичъ сидлъ, смотря на широкую спину двушки и наконецъ опять спросилъ:

— Дома-то трафилось-ли стряпушничать?

— Еще-бы не трафиться! отвчала Арина, не оборачиваясь.

— Стало быть родители пріучали?

— А то какъ-же? У насъ безъ этого нельзя.

— Оба живы — и отецъ и мать?

— Оба. Они-то меня и снарядили въ Питеръ.

— Мать-то стара?

— Да не такъ чтобъ очень. Зачмъ ей старой быть?

— Дти малыя у ней есть?

— По третьему году двочка, да по пятому году мальчикъ.

— Ну, это стало быть не стара. Ты старшая что-ли?

— Старшая.

— Что-жъ замужъ не вышла?

— И вышла-бы, да какъ приданое-то справить? На какія деньги? У насъ нон голодуха. Ныншній годъ у насъ никто изъ двокъ замужъ не выдетъ.

— Не берутъ стало быть безъ приданаго-то?

— Да вдь ты самъ знаешь, самъ деревенскій. Нешто можно безъ хозяйства! Надо вдь тоже, кром того, и сватовъ угощать. Да и женихи-то не приведи Богъ какъ бьются. Ни хлба, ни сна, ни овса. Не токма что вс скотину продали, а даже курей — и тхъ не осталось. А вдь и женихамъ, самъ знаешь, свадьбу тоже даромъ играть нельзя. За все про все плати.

— Да вдь въ вашемъ боровическомъ узд хлбъ-то и никогда хорошо не родится.

— Овесъ родится. У насъ сна хороши бываютъ. А лтось все пожгло. Остатки стали косить, скосили — дожди пошли. Ну, и погнило.

— Дла! вздохнулъ Ардальонъ Сергевъ и покрутилъ головой.

Арина, слыша въ тон его рчи какъ-бы участіе, обернулась къ нему въ полъ-оборота и сказала: — У насъ въ нашей деревн три бабы надли суму да въ кусочки пошли, побираться.

— Что-жъ на заработки не пошли?

— Грудные ребята у нихъ. Съ грудными ребенками. Оставить дома не на кого, а вдь съ ребятами-то въ работу не берутъ. Да и паспортовъ не на что взять, до того пролись.

— Да вдь у васъ въ своемъ мст, на рк на Мст работа, а тамъ можно и безъ паспортовъ.

— Была, а нон нтъ. То-есть, она есть, но самая малость. Вдь это на баркахъ. А барки нон все кругомъ идутъ, а не по нашему пути. Да и на баркахъ съ ребятами-то какже работать? А отдать ребятъ некому. Отдать въ чужія руки — даромъ не возьмутъ, а денегъ нтъ. Вотъ и пошли Христовымъ именемъ побираться.

— Грхи! снова вздохнулъ хозяинъ.

Арина помолчала и прибавила:

— Что только станется! Бда. Я такъ разсуждаю, что нынче въ нашихъ мстахъ многія бабы побираться пойдутъ. Въ Питеръ-то или въ Москву на заработки выбраться трудно, даже кто ежели и безъ ребятъ. Вдь на заработку сюда безъ денегъ тоже не выдешь, даже ежели и ребятъ есть гд оставить. И на паспортъ нужны деньги, да и на дорогу нужно все-таки заложиться, а инымъ и заложиться-то нечмъ.

— Правильно, согласился хозяинъ.

— Намъ вотъ кабатчикъ помогъ, чтобы меня справить въ дорогу, продолжала Арина. — Лужокъ мы ему предоставили, чтобы сно снять. Вотъ теперь сами будемъ при умаленіи сна на осень. Да и какая справка! Только на паспортъ да на полъ-дороги на чугунку хватило. Полъ-дороги шли — пить, сть надо. Бда.

— Ну, ты-то за дорогу не больно-то отощала. Вишь, спина-то!.. улыбнулся Ардальонъ Сергевъ. — Спина гладкая.

— Я ужъ такая есть.

— Да и щеки нагулявшись. Мурло круглое.

— Позавидовалъ! Скажите на милость!

— Я гладкихъ люблю.

Ардальонъ Сергевъ опять улыбнулся, всталъ съ мста и шутя треснулъ Арину ладонью по спин. Та взвизгнула и проговорила:

— Ой, чтой-то вы деретесь!

— Это я любя. Это я жиръ пробую.

— Ужъ и жиръ!

— Погоди, на нашихъ хлбахъ еще кругле огуляешься. У насъ шь въ волю, харчи хорошіе, — сказалъ Ардальонъ Сергевъ.

— Денегъ-то ужъ очень мало за работу даете, пробормотала Арина. — Шутка-ли: всего пятіалтынный!