Чтение онлайн

— А стряпка пусть въ изб останется. Ужотка надо будетъ самоваръ ставить, а теперь пусть-ка возьметъ мои дв рубахи, что вчера вымыла, да хорошенько на скалк валькомъ ихъ прокатаетъ. Ариша! Слышишь?

— Слышу, хозяинъ, отвчала Арина, слегка потягиваясь.

По уходъ рабочихъ на огородъ, Ардальонъ Сергевъ и самъ отправился присмотрть за ними. Потолкавшись около парниковъ. въ которыхъ уже росли овощи, отдавъ приказъ, дабы зажечь приготовленный для новыхъ парниковъ и уже остывшій конскій навозъ, путемъ прибавленія къ нему нсколькихъ карчагъ кипятку, онъ снова вернулся въ избу. Арина, стоя около стола, катала валькомъ на скалк его рубахи, поминутно поплевывая на правую руку, дабы изъ нея не выскользалъ валекъ. Она разгорячилась отъ работы, на здоровомъ ея хоть и съ узенькими глазами и съ сильно вздернутымъ носомъ, но все-таки миловидномъ молодомъ лиц игралъ яркій румянецъ. Ардальонъ Оергевъ остановился предъ ней нсколько въ отдаленіи и сталъ смотрть на нее, слегка улыбаясь. Арина, видя его взглядъ, направленный на нее въ упоръ, сначала потупилась, а потомъ отвернулась. Ардальонъ Сергевъ замтилъ это и сказалъ:

— А ты чего мурло-то отъ меня воротишь, писаная? Вдь не съмъ.

Арина промолчала.

— Коли хозяинъ къ теб ласковъ и улыбки на тебя строитъ, и ты должна къ нему улыбки… продолжалъ Ардальонъ Сергевъ. — А еще денегъ впередъ просишь! Ласковое телятко дв матки. сосетъ. Эту пословицу, кажется, должна знать.

— Да я не ворочу мурла, а вы такъ ужъ очень пронзительно смотрите… тихо отвчала Арина.

— Пронзительно! Коли пронзительно смотрю, значитъ есть у меня къ теб уваженіе. Брось-ка катать. Успешь еще… Да ставь самоваръ. Чаю мы съ тобой пока до рабочихъ-то напьемся. Тмъ еще не скоро пить по положенію, а у меня инда въ глотк пересохло — до того пить хочется. Пересолила ты щи-то, что-ли.

— Кажется, я въ мру солила.

— Въ мру! Влюбившись въ кого, что-ли, что сильно солишь?

— Ну, вотъ… Въ кого-жъ мн влюбившись быть? Намъ не до любви.

Арина слегка хихикнула.

— Ну, то-то… сказалъ хозяинъ и прибавилъ:- А то вдь иныя нарочно сильно солятъ, потому солью, коли ежели съ лукавыми словами, можно приворожить. Смотри, не приворожи хозяина.

— Ну, вотъ… чтой-то вы говорите, Ардальонъ Сергичъ!..

— Я дло говорю. Смотри у меня! Ну, ставь, ставь самоваръ-то!

Арина принялась наливать ведерный самоваръ водой, навалила въ трубу его углей и заженныхъ лучинъ, загремла трубой. Ардальонъ Сергевъ сидлъ на лавк близъ Арины, косился на нее и покуривалъ трубку. Арина, очевидно, ему нравилась. Наконецъ онъ не выдержалъ, и когда та раздувала уголья въ самовар, потянулся къ ней и тронулъ ее рукой. Арина стояла къ нему спиной, прикосновеніе его руки къ ней было неожиданно, а потому она взвизгнула и уронила желзную трубу. Хозяинъ засмялся.

— Ну, чего визжишь, какъ поросенокъ! Вдь не шпарятъ тебя. Иди сюда, я тебя поглажу, пробормоталъ онъ.

— Да что это вы, Ардальонъ Сергичъ, все пристаете, право…

— А то что-же? Должна быть даже благодарна, коли хозяинъ пристаетъ.

— Да я вовсе этого не хочу, потому я не такая…

— Дура! Да вдь тебя не убудетъ отъ этого, коли я тебя поглажу. Ну, или сюда.

Арина не шла и прижалась спиной къ печк.

— Ну, стой. Я самъ встану и подойду… поднялся Ардальонъ Сергевъ, подошелъ къ Арин и сталъ гладить ее по спин. — Вишь, спина-то какая! Что твой столъ. А еще говоришь, что изъ голоднаго мста пришла. Нешто такія спины съ голоду нагуливаютъ!

— Ужъ такого я роду, что меня въ ширь тянетъ, отвчала Арина, вся какъ-то съежившись, но все-таки дозволивъ погладить себя.

Ардальонъ Сергевъ отошелъ отъ нея и слъ опять на лавку. Самоваръ зашумлъ. Арина не отходила отъ самовара и время отъ времени снимала съ него трубу и дула въ уголья, хоть этого и не нужно было длать, потому что уголья давно уже успли разгорться. Ей нужно было только занять себя чмъ-нибудь, чтобы не такъ было трудно выносить взоръ хозяина, вперенный въ нее въ упоръ.

— На ледянку. Возьми. Пососи…

Ардальонъ Сергевъ опустилъ руку въ карманъ штановъ, вытащилъ оттуда нсколько леденцовъ въ бумажкахъ и протянулъ ихъ Арин. Та не брала.

— Бери, бери, коли даютъ. Не отрава… сказалъ онъ. — Я знаю, двки сладкое любятъ. Одну ледяночку дососешь теперь, а вотъ какъ самоваръ скипитъ, съ остальными чай пить будемъ. Бери, бери… Чего ты въ самомъ дл! А то вдь разсержусь. Не раздражай хозяина.

Арина взяла и сказала:

— Спасибо, коли такъ.

— Ну развертывай бумагу, да шь. Чего-жъ ты стала, какъ лошадь съ норовомъ! продолжалъ Ардальонъ Сергевъ, улыбаясь.

Арина развернула бумажку и взяла леденецъ въ ротъ. Хозяинъ все еще не спускалъ съ нея глазъ.

— Сладко? спросилъ онъ ее.

— Сладко, тихо отвчала она.

— Есть у васъ такіе леденцы въ Боровичскомъ узд? Трафилось сть?

— Трафиться-то трафилось, а то у насъ больше медовые да мятные пряники.

— Будешь ласкова къ хозяину, да не станешь отъ него мурло воротить, такъ и пряниковъ куплю. Любишь пряники-то? А? Очень любишь? Охъ, двки, двки! Вс-то вы охотницы до сладкаго.

Самоваръ закиплъ. Изъ подъ крышки его стала вылетать струя пара. Наконецъ вода заклокотала и вышла черезъ край, пуская потоки по грязной мди.

— Снимай скорй трубу, снимай! Прикрой крышечкой, да ставь самоваръ-то на столъ.

— Экая вдь ты какая! До чего докипятила.

Мощными руками подала Арина ведерный самоваръ и поставила его на столъ.

Ардальонъ Сергевъ принялся заваривать чай.

— Ну, чего-же ты стоишь-то, коли дло сдлала? обратился Ардальонъ Сергевъ къ Арин. — Самоваръ подала и садись къ столу. Сейчасъ вмст чай пить будемъ. У насъ чиновъ нтъ. Садись.

— Я посл васъ, господинъ хозяинъ, застнчиво отвчала Арина.

— Коли сказано, что садись, значитъ садись. Вмст пить будемъ.

Арина подвинула къ столу скамейку и робко сла на кончикъ. Ардальонъ Сергевъ протянулъ къ ней черезъ столъ руку и, хотя Арина отшатнулась, но все-таки потрепалъ ее по щек.

— Ты просила денегъ впередъ, говорила, что надо въ деревню родителямъ послать, — на вотъ три рубля, посылай… сказалъ онъ, ползъ за голенищу, вытащилъ оттуда бумажникъ изъ синей сахарной бумаги, вынулъ изъ него трехрублевую бумажку, положилъ ее передъ Ариной и, прихлопнувъ ладонью, прибавилъ:- Видишь, я не въ тебя, я не брыкаюсь. Попросила впередъ денегъ — и далъ, хотя никому не даю. А ты брыкаешься и мурло отъ хозяина воротишь.

— Да я-бы и не воротила… А за чмъ вы трогаете?.. Мн стыдно.

— Трогаете! Отъ троганья тебя не убудетъ. Ну, что-жъ надо сказать, когда для тебя благодтельство длаютъ и деньги теб впередъ даютъ?

— Спасибо вамъ, господинъ хозяинъ.

— Спасибо! Спасибо — этого мало, а ты чувствуй.

— Я и то чувствую.

— Ну, то-то… Пей чай-то…

Хозяинъ налилъ дв чашки чаю и одну изъ нихъ подвинулъ къ Арин.

Ардальонъ Сергевъ и Арина, сидя другъ противъ друга, пили чай, громко схлебывая его съ блюдечка. Ардальонъ Сергевъ не спускалъ съ Арины глазъ и время отъ времени улыбался, но молчалъ. Арина старалась не смотрть на него, но это было невозможно. Она должна была-бы отвернуться отъ него, но это она считала черезъ чуръ ужъ дерзкимъ противъ хозяина. Онъ все-таки отличалъ ее отъ другихъ рабочихъ: поитъ чаемъ вмст съ собой, а главное — далъ три рубля въ счетъ заработка для отсылки въ деревню. Она ограничивалась тмъ, что при каждой двухсмысленной улыбк его застнчиво опускала глаза. Наконецъ Ардальонъ Сергевъ кивнулъ на нее и спросилъ: