Чтение онлайн

Арина быстро обернулась и, сжавъ кулаки, сверкнула глазами.

— Да замолчишь-ли ты, гадина! крикнула она и тотчасъ-же опять пошла ускореннымъ шагомъ.

— Вотъ теперь говоришь, что гадина, а когда-то миловалась, говорила, что лучше Андрея и человка нтъ, не отставалъ Андрей.

— Пока не знала, какой ты на свт подлецъ есть, бросила ему отвтъ Арина.

— Да чмъ подлецъ? Чмъ? Что я съ другой: двчонкой-то пошутилъ? И на старуху бываетъ проруха.

— Иди ты прочь, подлецъ, не приставай!

Опять Андрей пошелъ за Ариной молча, но черезъ нсколько времени снова прервалъ молчаніе.

— Эхъ, вы, двки! Черти вы, а не двки! Дьяволы! сказалъ онъ. — Мн бабы сказывали, что пестунья-то твоя, Акулина, изъ мертвыхъ воскресла и къ теб пришла, такъ хочешь, я къ вамъ приду и при ней тебя сватать буду? тихо спросилъ онъ…

При этихъ словахъ, какъ стрлой кольнуло Арину. Она затряслась всмъ тломъ, опустилась на траву берега, закрыла лицо руками и горько заплакала. Андрей стоялъ передъ ней въ недоумніи и говорилъ:

— Ну, чего ты ревешь-то коровой? Чего? Что я теб сдлалъ? Какое такое озорничество?

— Да ужъ не срами ты меня хоть передъ Акулинушкой-то, коли она ничего не знаетъ; брось ты меня, оставь, забудь, наплюй. Ну, какая теб польза будетъ, что ты ославишь меня передъ ней? — выговорила она сквозь слезы.

— Вотъ дура-то! Да вдь я сватать хочу. При пестунь ужъ твердо будетъ.

— Никогда она пестуньей моей не была. Просто она мн землячка и ничего больше, но не срами ты меня передъ ней, Христа ради. Честью тебя прошу. Пожалй ты меня. Вдь есть-же на теб крестъ-то!

— Странная двка… Пойми ты, что я проруху свою загладить хочу, — произнесъ Андрей.

— Ничего мн не надо, ничего… Только оставь ты меня, пренебреги и молчи.

— Чудачка… Да вдь у меня тоже совсть… Все думается, что такъ оставить нельзя — вотъ я и хочу придти и честь-честью высватать передъ землячкой.

Андрей умолкъ. Арина сидла на трав и продолжала плакать. Андрей постоялъ надъ ней, отошелъ на нсколько шаговъ, положилъ гармонію на землю и сталъ скручивать папироску. На деревню по берегу шли два полупьяные пильщика, разговаривали и восторженно ругались. Арина отвернулась отъ нихъ и стала утирать заплаканные глаза рукавомъ. Пильщики, поровнявшись съ Андреемъ, крикнули ему:

— Андрюша! Чего ты назадъ-то прешь? А мы за тобой… Пойдемъ… Выпьемъ…

Арина видла, какъ Андрей присоединился жъ ихъ компаніи и пошелъ съ ними обратно на деревню. Черезъ нсколько времени она издали услыхала его голосъ, напвающій подъ гармонію:

Утеревъ слезы и посидвъ еще немного на трав, Арина, не желая показаться Акулин съ заплаканными глазами, умылась въ рк, утерлась юбкой и тихо направилась къ своимъ шалашамъ.

«Господи Боже мой, что-же это будетъ, ежели этотъ Андрей придетъ ко мн при Акулинушк и начнетъ опять къ себ звать! Вдь тогда я поневол должна буду разсказать ей все. Какими я на нее глазами посл этого смотрть буду?!» думала Арина, идя по дорог, и эта мысль приводила ее въ дрожь. «Нтъ, нужно уйти отсюда, скорй уйти, какъ можно скорй», ршила она, подходя къ шалашамъ

Акулину Арина застала съ топоромъ въ рук, стоящей около груды дровъ. Потъ съ Акулины лилъ градомъ.

— Все еще колоть дрова пробую, но не могу — силушки нтъ, сказала она. — Еще потоньше какое полшко расколю, а ужъ какъ потолще — и не могу.

— Да нечего и пробовать. Все равно уйдемъ отсюда, отвчала Арина. — Я вотъ письмо получила изъ деревни, прибавила она.

— Письмо? воскликнула радостно Акулина. — Ну, что: не пишутъ-ли что-нибудь и о моемъ голубчик Спиридонушк?

— Пробовала разбирать, но понять ужасно трудно. Надо какого-нибудь грамотя поискать, чтобъ разобралъ.

— Побжимъ скоре по мужикамъ, попросимъ, засуетилась Акулина.

— Ужъ какая ты бгунья! Съ твоими-то ногами? Сиди. Я одна схожу и поищу, а найду, такъ приведу его сюда, отвчала Арина и отправилась по берегу искать между пильщиками грамотя.

Скоро грамотй былъ найденъ, Это былъ тотъ самый рыжій мужикъ, который привелъ Акулину къ Арин, когда та отыскивала ее, явившись изъ Петербурга. Онъ былъ босикомъ, въ рубах безъ опояски и съ головой, повязанной тряпицей, чтобы не падали во время работы волосы на глаза. Арина оторвала его прямо отъ дла. Онъ шелъ и говорилъ:

— Только ужъ ты какъ хочешь, а должна поднести за это стаканчикъ.

— Какое тутъ поднесеніе! Возьми пятачекъ на стаканчикъ, да самъ и сходи выпить, сказала Арина.

— Вишь ты! Это все не то. Я за деньги читать не хочу. Я не писарь, а я хочу читать за милую душу, но все-таки, чтобы ты отъ сердца попотчивала.

— Чаемъ — изволь, попотчую отъ сердца, потому мы сейчасъ чай пить будемъ. Вонъ котелокъ съ водой кипитъ.

— Ну, попотчуй хоть чаемъ, имъ Богъ съ тобой, согласился мужикъ, прислъ на чурку и, взявъ въ руки письмо, принялся его разбирать. Арина и Акулина стояли передъ нимъ, приложа руки къ щек, и слушали. Въ письм стояло слдующее:

«Любезной дочери нашей Арин Гавриловн отъ родителей твоихъ Гаврилы Матвича и Анны Савишны поклонъ и шлемъ родительское благословеніе на вки не рушимо. И въ первыхъ сихъ строкахъ увдомляемъ мы тебя, дочка дорогая, что деньги пять рублей мы черезъ письмо твое получили, корову за одиннадцать рублей купили, четыре рубля отдали, а остальные семь рублей въ долгъ и я за оное обязался косить сно, а что не выкошу, то до осени, чтобъ овсомъ отдать, а ежели ты поможешь, то тмъ лучше будетъ. И еще теб скажу, что я слава Богу, а мать хвораеть и пухнуть стала. Ноги словно пни. Водилъ ее къ доктору и докторъ сказалъ, что это отъ голодухи и что теперь многіе пухнуть, и далъ порошки, но отъ порошковъ пользы мало. И все валяется, а дло по дому стоитъ, такъ что одна сестра твоя Аленка работаетъ, но она подростокъ и ей не разорваться. А я каждый день въ отход на мельниц у барина и запруду копаю по четвертаку подрядившись, а свое дло стоитъ. И выходитъ такъ, дочка дорогая, что мы безъ тебя какъ безъ рукъ. И ежели ты на дорогу прикопила, то прізжай ты обратно къ намъ въ деревню, потому такъ для хозяйства лучше будетъ. У насъ хотя и голодно, но сподручне будетъ, потому у насъ картошка не посажена и ты посадишь съ Аленкой, а мать не можетъ. Но ежели ты на хорошемъ мст и думаешь хорошо справиться насчетъ денегъ, то не прізжай. Денъ черезъ десять я отработаюсь на мельниц и самъ посажу картошку. Будетъ поздняя, но длать нечего. А ежели прідешь и мать поправится, то я тебя опять на работу отпущу въ нашемъ мст на Мсту рку, потому нынче и на Мст работа. А засимъ письмомъ остаемся отецъ и мать твои Гаврила Матвевъ и Анна Савишна».

Письмо было прочитано. Арина стояла печальная, потупившись, и въ раздумь крутила кончикъ у ситцевой кофточки.

— Поду, непремнно поду, сказала она ршительно. — Будетъ мн тутъ жить, достаточно. Не разориться-же въ конецъ дому, и такъ ужъ тамъ плохо. Здсь что пособерешь — тамъ упустишь. Вотъ и ты со мною, Акулинушка, подешь. На дорогу обимъ хватитъ и еще домой кой-что привезу.

— Постой… остановила ее слезливо Акулина.

Она стояла и плакала и, обратясь къ мужику, читавшему письмо, спросила: