Чтение онлайн

— Пойду и я съ ними, Фекла Степановна, сказала она Фекл. — Надо сходить проститься съ Анфисушкой. Вдь сколько горя-то мыкали вмст!

— Да конечно-же сходи. И мы-бы пошли, да вотъ хворость-то меня и землячку одолла, кивнула Фекла на желтую, испитую отъ лихорадки и ломоты товарку. — На вотъ отъ насъ на свчку… Свчку въ церкви поставишь за упокой, прибавила она, подавая Арин три копйки.

Арина быстро накинула на голову новый ситцевый платокъ, пріобртенный ею съ недлю назадъ на деревн у прохожаго торговца-татарина, и отправилась вмст съ Марфой и Устиньей въ путь.

Вышли женщины рано утромъ, въ больницу пришли часамъ къ одиннадцати, но тамъ имъ сказали, что Анфиса ужъ отвезена въ сельскую церковь, что сегодня ее хоронятъ на сельскомъ кладбищ. Въ церковь пришлось идти обратно. Такъ какъ было уже поздно и женщины боялись, что обдня отойдетъ и Анфиса будетъ похоронена безъ нихъ, то он пустились бжать до церкви. Войдя въ церковь усталыя, запыхавшіяся, он все-таки застали отпванье. Анфиса лежала въ дощатомъ некрашенномъ гроб съ внчикомъ на лбу. Когда-то широколицая, она до того осунулась, что ее узнать было трудно. Толстый ея носъ, луковицей, заострился, выдвинулся впередъ подбородокъ, на глазахъ лежали дв мдныя монеты, очевидно остатокъ ея расходныхъ денегъ, оставленныхъ ей товарками. Арина заглянула ей въ лицо и ужаснулась.

— Двушки, да она-ли это? съ сомнніемъ обратилась Арина къ Марф и Устинь.

— Она, она. Вонъ и колечко ейное мдное на рук. Мдное, такъ не сняли.

— Да вдь такія мдныя колечки у многихъ есть. Право, какъ будто не она, твердила Арина и тогда только перестала сомнваться, когда священникъ отплъ Анфису.

Отпваніе кончилось, женщины простились съ покойницей, крышка гроба забита двумя гвоздями и два мужика потащили гробъ на кладбище. Женщины бросились помогать имъ.

— Вы знакомыя ейныя, землячки? спрашивали женщинъ мужики.

— Землячки, землячки, голубчикъ.

— Ну, такъ съ васъ на вино надо, на поминовеніе души. И такъ ужъ отъ больницы даромъ хоронятъ.

— Дадимъ, дадимъ вамъ по пятачку, отвчали женщины.

Вотъ и могила. Въ нее опустили гробъ. Женщины бросили на крышку его по комку мокрой земли. Марфа расчувствовалась, завыла и начала причитать. Ей вторила Устинья.

— Охъ, болзная! Охъ, сердечная! На чужой сторон скончалась безъ сродственничковъ и чужіе люди глазоньки теб твои закрыли… Охъ, безталанная! Некому будетъ и на могилку-то твою въ родительскую субботку придти… слышались ихъ голоса.

Плакала вмст съ ними навзрыдъ и Арина.

Похоронивъ Анфису, женщины только часамъ къ шести вечера вернулись къ своимъ шалашамъ на Тосну.

— Ну, что, простились съ Анфисушкой? Когда хоронить-то ее будутъ? встртила ихъ Фекла.

— Да ужъ похоронили, сегодня похоронили. Къ самымъ похоронамъ мы и пришли. Еще-бы чуточку промедлили, такъ, пожалуй-бы, и не застали, а тутъ все честь честью, — какъ слдуетъ и попрощались съ ней, и поголосили надъ ней, и землицы на гробикъ бросили, отвчала Марфа.

— Скажи на милость, какъ вы ловко потрафили. Хорошо, что такъ привелъ Господь… Ну, а теперь помянуть покойницу надо. Бгите-ка за овсяной мукой въ лавку на деревню, а я къ ужину кисель заквашу — вотъ и помянемъ, вызвалась Фекла, ковыляя на больныхъ ногахъ около костра, на которомъ уже кипятилось въ котелк какое-то хлебово.

Но ходившія на похороны женщины были до того уставши, что стали просить сходить за овсяной мукой одну изъ сосдокъ по шалашамъ, а сами растянулись на земл и лежали.

— Хотла въ ночь работать, колоть дрова, чтобы наверстать прогулъ-то свой сегодняшній, а кажется ужъ будетъ не въ моготу, проговорила Арина, потягиваясь и позвывая.

— Какая ужъ сегодня работа! отвчала Марфа. — Только бы похлебать, да и на бокъ. Ноги-то словно колоды у меня. А насчетъ наверстки — въ воскресенье на работу поналечь можемъ.

— Въ воскресенье, двушки, вдь мы хотли панихидку по Акулинушк и Анфисушк въ здшней деревенской церкви отслужить, сказала Арина.

— Ну, такъ что-жъ изъ этого? Посл обдни отслужимъ, а потомъ, отдохнувъ, и понавалимся на пилы…

Изъ принесенной овсяной муки Фекла сдлала нчто въ род киселя. Разумется, мсиво закиснуть не могло, но Фекла все-таки сварила его и женщины ли. Помянуть киселемъ Фекла пригласила и сосдей, знавшихъ Анфису. Кром киселя, у Феклы была и бутылка водки, за которой она распорядилась послать вмст съ овсяной мукой. Водку длили, наливая по половин чайной чашки. Ее пили вс женщины, не исключая и Арины. Принимая въ руки чашку, каждая крестилась, говорила «упокой, Боже, рабу Твою Анфису», выпивала водку, морщилась и закусывала ложкой овсянаго киселя.

Такимъ образомъ по Анфис были справлены и поминки. Фекла была очень довольна этимъ и, укладываясь спать подъ шалашъ, сегодня какъ-то меньше кряхтла и охала, и говорила Арин:

— Все-таки, двушка, честь-честью все по Анфисушк справили. Вотъ и помянули какъ слдуетъ, а черезъ это и душеньк-то ейной на томъ свт будетъ легче.

— Само собой, отвчала ей Арина, натягивая на голову свой армякъ и собираясь ложиться тоже на покой.

Въ первое-же воскресенье Арина и демянскія женщины служили въ складчину въ мстной деревенской церкви панихиду по Акулин и Анфис. На панихиду приплелись и больныя — Фекла и Гликерія. Гликерія еле передвигала ноги, опираясь на палку. Лихорадочная Фекла пришла въ полушубк, хотя день былъ теплый и солнце свтило во всю. Идя въ церковь, больныя женщины останавливались раза два отдыхать и садились. Тоже было и на возвратномъ пути. Феклу, кром лихорадки, одолвала и одышка.

— Нтъ, ужъ видно намъ не поправиться съ тобой, Гликерьюшка, говорила она своей больной товарк. — Протянемъ и мы ноги. Придется и по насъ Ариш съ Марфуткой панихиду служить.

— Эко мелево! Мели, Емеля — твоя недля, утшала ее Арина. — То-есть, такъ-то еще поправишься, что въ лучшемъ вид. Теперь пошли дни теплые.

— Однако, вотъ не поправляемся, а все хуже и хуже, кряхтла Гликерья. — Я такъ даже прямо изъ кулька въ рогожку: сначала у меня ноженьки ныли только до колна, а ужъ теперь и вверхъ пошло. Вотъ теб и теплые дни! Нтъ, ужъ намъ коли есть какая поправка, то поклониться заработкамъ и хать къ себ въ деревню, а тамъ ложиться на печь и околвать съ голоду.