Чтение онлайн

— Совсмъ неугомонная. Это вдь она меня къ теб ревнуетъ. Ну, да шутъ съ ней!

Арина вздрогнула и опять выставила изъ-подъ шалаша голову. Андрей отбрасывалъ въ сторону отпиленное полно, увидалъ ее и опять проговорилъ, на этотъ разъ уже съ раздраженіемъ въ голос:

— Что на тебя нтъ угомону!

Арина хотла ему сказать какой-то упрекъ, но вмсто упрека съ дрожаніемъ въ голос произнесла:

— О покойниц Акулинушк раздумалась. Надо будетъ по ней панихиду здсь на сел отслужить.

— Такъ вдь не сейчасъ-же служить панихиду. Спи, чего голову-то выставляешь!

Пила опять зашипла. Арина снова спряталась подъ шалашомъ и уткнула лицо въ пестрядинную котомку, замняющую ей подушку. Слезы подступали ей къ горлу и душили ее, голову щемило, въ вискахъ бились жилы.

«Господи Боже мой! Неужто онъ мн измняетъ?» думалось ей про Андрея… «Да и она-то, она-то, подлячка, съ нимъ заигрываетъ», мелькало у ней въ голов, когда она вспомнила, какъ Аграфена сшибла у Андрея картузъ. «Надо подсмотрть, надо подсмотрть», твердила она мысленно.

Арина притворилась спящей, а сама держала ухо на сторож. Пила шипла, но среди ея шипнья слышался тихій говоръ Андрея и Аграфены. Арина силилась разслышать, что они говоритъ, но разслышать было невозможно и это ее несказанно мучило. Нсколько разъ при остановк шипнія пилы, Арина покушалась снова выставить голову, дабы видть Андрея и Аграфену, но всякій разъ удерживала себя отъ этого. Губы ея шептали:

— Пускай расшутятся, пускай… Пускай подумаютъ, что я уже уснула. Полежу еще…

Такъ прошло съ полчаса. Шипящая пила время отъ времени умолкала, но умолкала все на короткое время. Наконецъ она умолкла на боле продолжительное время. Послышался разговоръ Андрея и Аграфены. Слышенъ былъ смхъ Аграфены. Арину такъ и тянуло выставить голову, дабы посмотрть на нихъ, но она удерживала себя и по прежнему шептала:

— Пускай расшутятся, пускай… Подожду еще немножко…

И она ждала; дабы показать Андрею и Аграфен, что она спитъ, она стала даже притворно храпть, но въ это время раздалось громкое хихиканье Аграфены. Арина больше не выдержала и тихо стала вылзать изъ подъ шатра.

При свт костра она увидла слдующую картину: Андрей и Аграфена сидли на большой чурк. У ногъ ихъ валялась пила. Андрей въ одной рук держалъ тлющуюся папиросу, а другой обнялъ Аграфену за шею и что-то шепталъ ей. Аграфена сидла потупившись и перебирала складки своего платья. Выставившейся изъ подъ шалаша Арины они не видали, а потому и не измняли своего положенія. При вид такой картины, кровь быстро прилила къ голов Арины. Арина хотла закричать Андрею и Аграфен какое-то ругательство, но совладала съ собой, удержалась и продолжала смотрть, и прислушиваться. Она видла, какъ Андрей притянулъ Аграфену къ себ и поцловалъ.

Аграфена не отбивалась отъ него, а только сказала:

— Смотри… Арина увидитъ…

— Не увидитъ. Дрыхнетъ. Угомонилась. А хоть-бы и увидала, такъ плевать… Что мн она? Такая-же, какъ и ты, землячка. Вдь не повнчавшись я съ ней… довольно громко отвчалъ Андрей.

— Не кричи. Чего ты кричишь-то? На ссору теб лзть хочется, что-ли?

Аграфена покосилась на шалашъ, но тамъ не видать было Арины. Арина спряталась. Она лежала внизъ лицомъ, уткнувшись въ котомку, и тихо плакала. Слезы такъ и лились изъ ея глазъ и мочили пестрядь котомки. Проплакала она долго, но вылзать изъ подъ шалаша больше уже не пыталась. Пила долго еще не шипла, Арина слышала шаги Андрея и Аграфены, слышала какъ звякнулъ котелокъ около шалаша Андрея, задтый чьей-то ногой, слышала тихій говоръ, она понимала, что Андрей и Аграфена куда-то уходили, слышала, какъ они опять вернулись, какъ пила опять зашипла — и все это время проплакала тихими, горькими слезами. Наконецъ слезы нсколько успокоили Арину, что-то тяжелое постепенно начало откатывать у ней отъ сердца, и она заснула тревожнымъ сномъ.

Когда на утро Арина проснулась, Аграфена лежала рядомъ съ ней подъ шалашомъ, закутанная съ головою въ полушубокъ, и спала. Арина вспомнила, что она видла ночью, и сразу вспыхнула ненавистью къ Аграфен.

«Подлая тварь… А еще землячка и товарка приходится»! подумала она про Аграфену и, какъ-бы изъ чувства какой-то гадливости, стараясь не задть ее, вылзла изъ-подъ шалаша и въ раздумь сла на дровяную чурку.

Голова у Арины была тяжела, ломило въ затылк, стучало въ вискахъ. Хотлось плакать, но сзлезы не шли изъ глазъ.

Долго просидла Арина на чурк передъ остывшимъ костромъ, пригорюнившись и въ раздумь о своемъ положеніи. Она думала объ измн Андрёя, о коварств своей подруги и землячки Аграфены. Ночное происшествіе не приводило ее въ бшенство, но произвело на нее удручающее дйствіе. Облегчивъ себя слезами ночью, она теперь уже не плакала, но только грустила. Ей было больно, обидно. Оскорбленное самолюбіе не давала ей покоя.

«И зачмъ только я была такая дура, что поврила ему»?! нсколько разъ повторяла она мысленно, покачивая головой. — «Эхъ, будь при мн покойница Акулинушка — ничего этого не случилось-бы, а вотъ нтъ ея и впала я въ проруху. Что тутъ длать? Какъ теперь быть?» задавала она себ вопросы — и не находила отвта.

Солнце уже поднялось довольно высоко, у сосдей повсюду шипли пилы и стучали топоры, а Арина все еще сидла на чурк, какъ истуканъ. Дровъ за ночь было напилено Андреемъ и Аграфеной много, передъ Ариной они валялись грудами Арина должна была начать ихъ раскалывать и укладывать въ полнницы, но работа не шла ей на умъ. Явилась какая-то апатія къ труду. Такъ просидла она еще въ четверть часа и, немного поуспокоившись, встала.

— Эхъ, завей горе въ веревочку, двушка! Выла глупа, неосторожна, такъ и казнись. Сама себя раба бьетъ, что худо жнетъ, пробормотала она и хотла, по заведенному утреннему порядку, зажечь костеръ; стала уже складывать полнья для костра, но взглянувъ на шалаши, изъ-подъ которыхъ торчали ноги Аграфены и Андрея, вздрогнула и разбросала полнья, говоря: «Къ чему все это? Зачмъ? что я имъ за батрачка такая»!

Чтобы какъ-нибудь убить время, Арина отправилась къ прежнимъ своимъ товаркамъ, демянскимъ женщинамъ. Он уже работали. На горящемъ костр въ котелк кипла вода.

— Богъ на помочь, сказала имъ Арина.

— Спасибо, отвчали женщины и спросили ее:- А ты что-жъ не работаешь?

— Андрей и Аграфена пилили въ ночь и теперь спятъ. Мн нужно-бы колоть дрова, да что-то не можется.

Демянскія женщины взглянули на нее и заговорили:

— Да, да, смотри какая блдная, лица на теб нтъ. Смотри, двушка, и ты не захворай, какъ Анфиса. Долго-ли до грха? Свалиться не долго!

На Арину опять напала грусть и она отвчала:

— А свалюсь, такъ туда мн и дорога. Одно только, тятеньку съ маменькой жаль, потому все-таки я имъ помощница.

— Ну, не одни тятенька съ маменькой. Есть еще и третій, кого жаль, улыбнулась Фекла, намекая на Андрея.

Арина вспыхнула. На блдныхъ щекахъ выступили багровыя пятна.

— Пожалуйста, Фекла Степановна, не говори мн объ немъ, заговорила она. — Этотъ человкъ плевка не стоитъ, а не токмо что жалть его!

— Какъ? Теперь ужъ ругаешь? Вотъ двка-то! То миловалась съ нимъ, а теперь, на-кося, ругаетъ! Что? Или повздорили? спросила Фекла.

Демянскія женщины побросали работать и въ удивленіи смотрли на Арину. Та помедлила, поморгала глазами, подумала, говорить-ли ей или молчать, и отвчала:

— Вздорить не вздорила, а просто онъ подлецомъ оказался.

Женщины многозначительно переглянулись и кивнули другъ дружк.

— Съ Грушкой снюхался? задала вопросъ Фекла, и тотчасъ-же прибавила:- Врно. — Видли ужъ вотъ наши бабы, какъ онъ съ ней за дровами обнявшись сидлъ и пряниками ее потчивалъ, когда мы съ тобой Анфису въ больницу возили. Подлецъ, совсмъ подлецъ! Да и кром тебя на него тутъ одна двушка плачется. Крестецкая она. Съ теткой она тутъ. Он вонъ тамъ подъ деревней пилятъ. До тебя-то онъ къ нимъ примазался, съ ними пилилъ, подластился къ двк, а потомъ и въ сторону, съ товарищемъ сталъ пилить.