Чтение онлайн

Я уже заметил, что если бы существовали прочные гарантии, что власть выпускать деньги не станет подвергаться злоупотреблениям, то по отношению к коллективному богатству страны было бы безразлично, кем делается выпуск; теперь же я доказываю, что публика имела бы прямой интерес в том, чтобы выпуском занималось государство, а не компания торговцев или банкиров. Но опасность состоит в том, что упомянутая власть злоупотреблялась бы гораздо легче в руках правительства, нежели в руках банковой компании. Говорят, что компания находилась бы более под контролем закона, и хотя бы ей было выгодно расширить свои выпуски за пределы всякой скромности, но она встретила бы границы и препятствия в той власти, которою пользовались бы отдельные лица – требовать в обмен за билеты монету или слитки. Но заявляют сомнение, чтобы подобное препятствие было уважаемо в течение продолжительного времени, если бы правительство обладало привилегией делать выпуски; утверждают, что оно было бы слишком расположено обращать внимание на текущие удобства более, чем на будущую безопасность, и могло бы, след., на основании воображаемых доводов пользы, чересчур склоняться к устранению препятствий, которыми контролировала размер его выпусков.

Что касается деспотического правительства, то в отношении к нему подобное возражение имеет большую силу; но в свободной стране с просвещенным законодательством, власть выпускать бумажные деньги, при требуемых препятствиях, представляемых разменом по предъявлению, могла бы быть с безопасностью предоставлена назначенным для этой именно цели комиссионерам, причем они могли бы оставаться в совершенной независимости от контроля министров.

Фонд погашения управляется комиссионерами, ответственными исключительно перед парламентом, и помещение по назначению вверенных им денег совершается в нем с чрезвычайною правильностью; есть ли основания сомневаться, что выпуски бумажных денег не будут регулироваться одинаково хорошо, если будут находиться в руках подобного же управления?

Могут возразить, что хотя выгоды для государства, а, след., и для публики от выпуска бумажных денег и достаточно очевидны, так как последний превратил бы часть национального долга, по которому выплачивается публикою процент, в долг беспроцентный, но что подобный выпуск был бы невыгоден для торговли, потому что помешал бы купцам занимать деньги и предъявлять к учету свои векселя (способ, которым выпускается часть бумажных денег).

Но думать так – значить предполагать, что нельзя было бы занимать деньги, если бы банк не давал их взаймы, и что рыночный уровень процента и прибыли зависит от размера денежных выпусков и от канала, чрез который деньги выпускаются. Но, подобно тому, как страна не терпела бы недостатка в сукне, вине или в каком-нибудь другом товаре, если у нее есть средства для уплаты за них, точно также в ней никогда не может быть какого бы то ни было недостатка в деньгах для займа, если должники предлагают хорошее обеспечение и соглашаются платить за них рыночный уровень процента.

В другой части этого сочинения я старался показать, что действительная ценность товара регулируется не случайными выгодами, которыми могут пользоваться некоторые из его производителей, но действительными затруднениями, которые встречаются производителю, поставленному в наименее благоприятное положение. То же самое справедливо и по отношению к денежному проценту. Он регулируется не тем уровнем, по которому банк предлагает отдавать в займы, все равно, составляет ли он 5, 4 или 3 на сто, а уровнем прибыли, которая может быть выручена от употребления капитала, и которая совершенно не зависит от количества или от ценности денег. Отдает ли банк в займы 1 миллион, 10 миллионов или 100 миллионов, он не изменит на продолжительное время рыночного уровня процента: он изменит только ценность денег, которые выпустит для этого. В одном случае может требоваться в десять или в двадцать раз больше денег для исполнения известного дела, нежели в другом. Таким образом, обращение к банку за деньгами зависит от сравнения между уровнем прибыли, какой может быть приобретен от употребления их, и тем уровнем, по которому банк соглашается отдать их взаймы. Если этот последний менее тяжел, чем рыночный, то нет такой суммы денег, которой нельзя было бы банку отдать в займы; но если он более значителен, то одни только моты и расточители согласились бы занимать их. Мы действительно видим, что когда рыночный уровень процента превосходит 5 на сто, по которому постоянно дает взаймы банк, то учетное отделение банка осаждается публикою, требующею денег; и наоборот – когда рыночный уровень даже временно ниже 5 %, то клерки этого отделения сидят без всякого дела.

Итак, причина, по которой банк оказывал, как утверждают, в течение последних 20 лет такую большую помощь торговле, снабжая купцов деньгами, заключается в том, что в продолжении всего этого периода он ссужал деньгами ниже рыночного уровня процента, ниже уровня, но какому купцы могли бы занимать в другом месте; но я признаюсь, что это кажется мне скорее возражением против учреждения банка, нежели аргументом в его пользу.

Что сказали бы мы об учреждении, которое правильно снабжало бы суконных фабрикантов шерстью ниже рыночной цены? Какую пользу принесло бы это обществу? Это не расширило бы торговли его, потому что шерсть была бы куплена одинаково и по рыночной цене. Это не понизило бы цены сукна для потребителя, потому что цена, как я уже говорил, регулировалась бы издержками производства его для тех, кто поставлен в наименее благоприятное положение. Итак, единственным действием этого было бы увеличение прибыли одной части суконных фабрикантов сверх общего и обыкновенного уровня прибыли. Учреждение лишилось бы части своей высокой прибыли, и ею воспользовалась бы в такой же степени другая часть общества. Таково именно действие наших банковых учреждений; уровень процента устанавливается законом ниже того, но которому деньги могут заниматься на рынке, и от банка требуется, чтобы он или ссужал по такому уровню, или не ссужал бы вовсе. По самой своей природе учреждения этого рода владеют значительными фондами, которыми могут располагать только таким способом, и часть купцов страны получает несправедливый и невыгодный для страны барыш, приобретая возможность снабжать себя орудием торговли за меньшую плату, нежели те, кто принужден находиться под влиянием одной только рыночной цены.

Вся сумма дел, которую может выполнить целое общество, зависит от количества его капитала, т. е. сырого материала, машин, пищи, посуды и т. д., употребленных в производстве. Раз установлено хорошо регулированное бумажное обращение, банковые операции не могут ни увеличить, ни уменьшить его. Итак, если бы бумажные деньги страны выпускались государством, то хотя бы оно ни разу не учло ни одного векселя и не отдало бы публике взаймы ни одного шиллинга, в размерах промышленности не произошло бы никакого изменения, ибо мы располагали бы одинаковым количеством сырого материала, машин, пищи и кораблей и, сверх того, вероятно отдавалось бы взаймы одинаковое количество денег, не всегда конечно по установленному законом уровню 5 %, потому что такой уровень мог бы быть иногда ниже рыночного, но по б, 7 или 8 %, смотря по результатам правильного соперничества на рынке между теми, кто ищет денег, и теми, кто предлагает их.

Ад. Смит говорит о выгодах, извлекаемых купцами из превосходства шотландского способа приспособляться к удобствам промышленности посредством текущих счетов перед английским. Эти текущие счеты предоставляют кредит, открываемый шотландскими банкирами своим клиентам в придачу к векселям, которые учитываются ими для последних; но так как отдача денег в займы и выпуск их в обращение одним путем препятствуют банкиру выпустить такое же количество другим путем, то трудно понять, в чем состоит выгода. Если все обращение требует только одного миллиона бумаги, то один только миллион и будет обращаться, и как для банкира, так и для торговца не будем представлять никакой действительной важности, все ли количество будет выпущено в виде учета векселей или часть будет выпущена таким образом, остаток же в виде текущего счета.

Быть может, следовало бы сказать несколько слов по вопросу о двух металлах, золоте и серебре, употребляемых в качестве орудия обращения, тем более, что, по мнению многих, вопрос этот затемняет простые и ясные законы обращения.

– говорит Ад. Смит, —

При таком положении вещей, очевидно, что гинея может иногда сойти за 22 шилл., или более, иногда же за 18 или менее, находясь в зависимости единственно от изменений в относительной рыночной ценности золота и серебра. Сверх того, все колебания в ценности золота, точно также как и в ценности серебра, определялись бы золотой монетой; казалось бы, что серебро не подвергается вовсе изменениям, а возвышается и падает одно только золото. Так, хотя бы гинея шла за 22 шилл., вместо 18, золото могло бы не изменяться в ценности; колебание могло бы всецело ограничиться одним серебром, и, след., 22 шилл. имели бы не больше ценности, чем прежде 18. И наоборот, все изменение могло относиться только к золоту; гинея, которая имела ценность 18 ш., могла бы подняться до ценности 22 шилл.

Если бы мы теперь предположили, что вес серебряной монеты уменьшен через отнятие части серебра, а также, что количество этой монеты увеличилось, то гинея может пойти за 30 шилл., ибо ценность 30 шилл. подобной легковесной монеты не может превышать ценности золота в одной гинее. При восстановлении монетного веса в серебряном обращении, серебряная монета возвысилась бы; но это имело бы такой вид, как будто бы понизилось золото, так как гинея, вероятно, имела бы не больше ценности, чем 21 шиллинг подобной хорошей монеты.

Если бы, при таких условиях, золото было сделано законным орудием платежа, и каждому должнику было предоставлено право выбора между уплатою 420 шилл. или 20 гиней за каждые 21 ф. ст. долгу, то он уплатил бы тем или другим металлом, смотря потому, какой из них давал бы ему возможность дешевле разделаться со своим долгом. Если за 5 квартеров пшеницы он может доставить себе столько же золотых слитков, сколько, монетный двор вычеканить в 20 гинеях, и за то же количество пшеницы он может приобрести столько серебряных слитков, сколько монетный двор вычеканит ему в 480 шиллингах, то он предпочтет уплату серебром, потому что, уплачивая, таким образом, свой долг, он выиграет 10 шиллингов. Но если, напротив того, он может получить за свою пшеницу столько золота, сколько будет заключаться в 20 гинеях, и лишь столько серебра, сколько будет содержаться в 420 шиллингах, то он естественно отдает преимущество уплате долга золотом. Если бы количество золота, которое он может себе доставить, содержалось только в 20 гинеях, а количество серебра в 420 шилл., то для него было бы решительно безразлично, золотом или серебром будет уплачен его долг. Итак, это отнюдь не дело случая; не потому предпочитается иногда для уплаты долгов золото, что оно лучше приспособлено к потребностям обращения богатой страны, а просто потому, что в интересе должник платит золотом.