Чтение онлайн

Единственно потому, что гинея не покупает более чем билет в один фунт и один шиллинг, многие затрудняются признать, что банковые билеты ходят с учетом. То же мнение поддерживает и «Эдинбургское Обозрение»; но если моя аргументация была правильна, то я успел показать, что подобные возражения не имеют основания.

Торнтон говорит нам, что неблагоприятная торговля служит причиною неблагоприятного вексельного курса; но мы уже видели, что влияние неблагоприятной торговли, – если это выражение точно, – на вексельный курс ограничено. Эта граница вероятно равняется 4 или 5 %. Это не может объяснить обесценения в 15 или в 20 %. Еще более, Торнтон сказал нам, и я вполне согласен с ним в этом, что «можно признать за общую истину, что коммерческий ввоз и вывоз государства естественно стремятся в известной степени ко взаимному между собою соответствию, и что, поэтому, торговый баланс не может долгое время продолжать оставаться или слишком благоприятным, или слишком неблагоприятным для страны». Однако, низкий вексельный курс, вместо того, чтобы оставаться временным, стоял еще до того времени, когда Торнтон писал, т. е. до 1802 года, и с тех пор упадал все более и более, так что в настоящее время он на 15–20 % против нас. Таким образом, г. Торнтон, согласно своим собственным принципам, должен приписывать это какой-нибудь другой, более постоянной причине, чем неблагоприятному торговому балансу, и, каково бы ни было его прежнее мнение, он несомненно теперь согласится, что в этом может быть ответственно единственно обесценение орудия обращения.

Итак, мне кажется, нельзя продолжать сомневаться в том, что банковые билеты ходят с учетом. До тех пор, пока цена золотого слитка равняется 4 ф. 10 ш. за унцию, или, иными словами, до тех пор, пока кто-либо соглашается давать за унцию золота унцию и одну шестую, что признается обязательным, нельзя не видеть, что 4 ф. 10 ш. золотою монетою и 4 ф. 10 ш. билетами имеют не одну и ту же ценность.

Унция золота чеканится в 3 ф. 17 ш. 10 п.; след., обладая этою суммою, я обладаю унцией золота и не стану давать за унцию золота 4 ф. 10 ш. золотою монетою, или такими билетами, которые я могу немедленно обменять на 4 ф. 10 ш.

Противно здравому смыслу полагать, что это может быть рыночною ценою, если только цена не определяется обесцененным орудием обращения.

Если бы цена золота определялась серебром, то цена эта могла бы подняться на деле до 4, 5 или 10 ф. за унцию, и само по себе это изменение вовсе не было бы доказательством обесценения бумажных денег, а только изменения относительной ценности золота и серебра. Однако, я, кажется, доказал, что серебро не есть мерило ценности и, след., не есть то орудие, которым определяется ценность золота. Но если бы это было и так, то так как унция золота стоит на рынке только 15 унций серебра, и так как 15 унций серебра в точности равняются по весу 80 шилл. а, след., и чеканятся в такой сумме, то унция золота не была бы продаваема дороже 4 ф.

Таким образом, те, которые держатся мнения, что серебро есть мерило ценности, не могут доказать, что всякий спрос на золото, от какой бы причины он ни происходил, мог бы поднять его цену выше 4 ф. за унцию. Все, что превышает эту цену, должно быть, согласно их собственным принципам, названо обесценением банковых билетов. Отсюда, значит, следует, что если бы банковые билеты служили представителем серебряной монеты, то унция золота, продаваемая за 4 ф. 10 шилл., как она продается в настоящее время, продавалась бы за такое количество билетов, которое представляет 17 унций серебра, между тем, как на слитковом рынке она может быть обменена всего за 15 унций, а, след., 15 унций серебряных слитков равняются по ценности банковому обязательству уплатить предъявителю 17 унций.

Рыночная цена серебра представляет в настоящее время – 5 ш. 9 п. за унцию, по оценке на банковые билеты; монетная же цена только 5 ш. 2 п., и, след., серебро узаконенного качества в 100 фунтах (стерл.) равняется более чем 112 ф. в банковых билетах.

Можно, однако, заметить, что банковые билеты суть представители нашей неполновесной серебряной монеты, а не монеты надлежащего веса. Но это неверно, так как цитированный мною выше закон объявляет серебро законным орудием платежа на суммы, только не превосходящие 25 ф., если оно берется не по весу. Если бы банк настаивал на уплате предъявителю банкового билета в 1,000 ф. серебряною монетою, то он был бы обязан или заплатить ему узаконенным полновесным серебром, или же неполновесным серебром на равную сумму, за исключением 25 ф., которые он может уплатить ему неполновесною монетой. Но 1,000 ф., состоящие из 975 ф. хорошей монеты и 25 ф. монеты худой, по нынешней рыночной цене серебряных слитков, стоят более 1,112 ф.

Утверждали, что количество банковых билетов возросло в пропорции не большей, чем потребовало увеличение нашей торговли, а, след., не может быть чрезмерным. Это утверждение было бы трудно доказать, и если оно истинно, то на нем нельзя основать иного аргумента, кроме ошибочного. Прежде всего, ежедневные усовершенствования, производимые нами в искусстве экономизировать употребление орудия обращения посредством улучшенных способов ведения банкового дела, делают чрезмерным то самое количество билетов, которое было необходимо при таком же состоянии торговли в предыдущий период времени. Во-вторых, между банком Англии и провинциальными банками существует постоянная конкуренция по замещению своими билетами билетов своих соперников, в каждом округе, в котором учреждены провинциальные банки.

Так как увеличение последних в течение немногих лет почти удвоилось, то не вероятно ли, что деятельность их по замещению своими собственными билетами весьма многих билетов банка Англии могла быть увенчана успехом?

Если бы это случилось, то в настоящее время оказалось бы чрезмерным то же самое количество билетов банка Англии, которое в прежнее время, при менее обширных торговых сношениях, было только что достаточно для поддержания нашего обращения на одном и том же уровне с обращением других стран. Итак, нынешнее количество банковых билетов в обращении не может, след., вести ни к какому верному заключению, хотя я не сомневаюсь, что ближайшее исследование обнаружило бы ту истину, что возрастание количества банковых билетов и высокая цена золота обыкновенно сопровождали одно другую.

Заявляли сомнение, чтобы сумма в два или в три миллиона банковых билетов (сумма, которую, как предполагают, банк присоединил к обращению сравнительно с тою, которую последнее легко выносит) могла сопровождаться такими последствиями, какие ей приписывались; но следует вспомнить, что банк Англии регулирует количество обращения всех провинциальных банков, и что если банк Англии увеличивает размер своих выпусков на 3 миллиона, то, по всей вероятности, он дает провинциальным банкам возможность увеличить общее обращение Англии более чем на 3 миллиона.

Деньги отдельной страны распределяются между различными провинциями ее по тем же самым правилам, по которым деньги всего мира распределяются между различными нациями, из которых он состоит. Каждый округ удерживает в своем обращении такую относительно часть обращения страны, какой может потребовать его торговля, и, след., его платежи, в сравнении с торговлею целой страны, и не может наступить такого увеличения в количестве орудия обращения одного округа, которое не распространилось бы повсеместно и не вызвало бы пропорционального увеличения во всяком другом округе. Именно это-то обстоятельство и поддерживает повсюду билеты провинциальных банков на одном уровне ценности с билетами банка Англии. Если бы в Лондоне, где обращаются одни только билеты банка Англии, к количеству орудия обращения был присоединен один миллион, то обращение сделалось бы дешевле, чем в другом месте, или товары стали бы дороже. Тогда стали бы посылаться из провинции на лондонский рынок товары для продажи по более дорогим ценам, или, что еще вероятнее, провинциальные банки воспользовались бы относительною недостаточностью провинциального обращения и увеличили бы количество своих билетов в такой же пропорции, в какой сделал это банк Англии; тогда действие на цены произведено было бы не частное, а общее.

Таким же образом, если бы в количестве билетов банка Англии последовало уменьшение в 1 миллион, то сравнительная ценность обращения в Лондоне возвысилась бы, а цены товаров упали бы. Тогда билеты банка Англии сделались бы дороже, чем билеты провинциальных банков, ибо в них стали бы нуждаться для покупки товаров на дешевом рынке, и так как провинциальные банки обязаны выдавать по предъявлению билеты банка Англии в обмен за свои собственные, то к ним и стали бы обращаться за первыми до тех пор, пока общее количество провинциальных билетов не уменьшилось бы до той же пропорции, которую оно имело прежде к лондонской бумаге, и не произвело бы, таким образом, соответственного упадка в цене всех товаров, за которые оно обменивалось.

Провинциальные банки никогда не могут увеличить количества своих билетов, за исключением того случая, когда необходимо пополнить относительный недостаток в обращении провинции, последовавший от увеличения выпусков банка Англии [83] . Если бы они попробовали поступить таким образом, то то же самое препятствие, которое принудило бы банк Англии извлечь из обращения часть своих билетов, когда приходилось оплачивать их по предъявлению золотом, принудило бы и провинциальные банки пойти тою же дорогою. Их билеты соответственно возрастанию их количества, сделались бы менее ценными, чем, билеты банка Англии, таким же образом, как и билеты банка Англии сделались бы менее ценными, чем представляемые ими гинеи. Они стали бы, поэтому, до тех пор обмениваться на билеты банка Англии, пока не поравнялись бы с ними в ценности.