Начала политической экономии и налогового обложения
Шрифт:
Итак, с этой точки зрения ясно, что искушение вывозить деньги в обмен за товары или то, что называется неблагоприятным торговым балансом, порождается исключительно одним только изобильным обращением. Но Торнтон, который рассматривал этот предмет в слишком общем свете, предполагает, что весьма неблагоприятный торговый баланс может быть обусловлен в данной стране дурным урожаем и сопутствующим ему вывозом хлеба; он полагает, что в то же время страна, которой мы должны за хлеб, может не пожелать принять в уплату долга наши товары, и вследствие этого баланс нашего долга этой стране должен быть выплачен из той части нашего обращения, которая состоит в монете, а это возвышает спрос на золото и его цену. Он думает, что банк оказывает купцам значительную, услугу, пополняя своими билетами ту пустоту, которая порождается вывозом металла.
Так как Торнтон признает во многих местах своего сочинения, что цена слитков золота определяется золотою монетою, и так как он соглашается с тем, что закон, направленный против переплавки золотой монет в слитки и против вывоза ее, обходится весьма легко, то отсюда следует, что никакой спрос на слитки золота, от какой бы причины он ни происходил, не может возвысить монетной цены этого товара. Ошибочность этого способа рассуждения происходит от того, что он не проводит различия между возвышением ценности золота и возрастанием монетной цены его.
Если бы существовал значительный спрос на хлеб, то монетная цена его возросла бы, ибо, сравнивая хлеб с монетою, мы в действительности сравниваем его с другим товаром, и по той же самой причине, когда заявляется значительный спрос на золото, его хлебная цена должна возрасти; но ни в каком случае один бушель пшеницы не может стоить дороже, чем другой бушель пшеницы, или одна унция золота дороже другой унции золота. Как бы ни был значителен спрос на золото в слитках, но одна унция последнего не может иметь большей ценности, нежели одна унция золота в монете или 3 ф. 17 ш. 10 п., пока цена золота в слитках определяется золотою монетою.
Если бы этот аргумент не казался решительным, то мне следовало бы настаивать на том, что предполагаемая в данном случае пустота в обращении может быть порождена единственно уничтожением или ограничением бумажного обращения, и что она с быстротой была бы пополнена ввозом слитков, возрастание ценности которых, вследствие уменьшения в количестве орудия обращения, не преминуло бы оказать притяжение по направлению к прибыльному рынку. Как бы ни был велик недостаток в хлебе, но вывоз денег встретил бы ограничение в увеличении недостатка в них. Спрос на деньги столь всеобщ, и при настоящем состоянии цивилизации значение их для коммерческих сделок столь существенно, что они никогда не станут вывозиться в излишнем количестве; даже в течение войны, подобной настоящей, когда наш неприятель стремится запретить всякую торговлю с нами, ценность, которую приобретало бы обращение от уменьшения в его количестве, предупреждает такие размеры его вывоза, которые могли бы причинить пустоту в обращении.
Торнтон не объяснил нам, почему существовала бы неохота в иноземной стране получать наши товары в обмен за ее хлеб; а ему было бы необходимо показать, что, если бы подобная неохота состояла налицо, то, что мы были бы к ней настолько снисходительны, что решились бы расстаться со своей монетой.
Если мы соглашаемся давать монету в обмен за товар, то это делается нами свободно, а не, из необходимости. Мы не стали бы ввозить больше товаров, чем вывозим, если бы не имели изобилия в орудии обращения, которое, вследствие этого, становится пригодною частью нашего вывоза. Вывоз монеты причиняется ее дешевизною и составляет не следствие, а причину неблагоприятного баланса: мы не стали бы вывозить ее, если бы не могли послать ее на более выгодный рынок, или если бы у нас имелся налицо другой товар, который можно было бы вывезти с большим барышом. Вывоз монеты есть спасительное средство против изобилия обращения, и как я уже старался показать, что изобилие или излишество обращения есть только относительное выражение, то отсюда следует, что заграничный спрос на монету порождается единственно сравнительным недостатком обращения в ввозящей стране, который и причиняет там возвышение ценности последнего.
Вывоз этот является всецело вопросом сравнительного барыша. Если бы продавцы хлеба в Англию, на сумму около миллиона, могли ввезти к себе товары, стоящие миллион в Англии, и в то же время, продавая эти товары заграницей, выручали бы более, нежели в том случае, когда миллион посылался бы им деньгами, то они предпочли бы в уплату за хлеб наши товары; в противном случае они предъявили бы спрос на монету.
Иностранцы предпочитают получать золото в обмен за свою пшеницу единственно на основании сравнения ценности золота и других товаров на их и на нашем рынке и потому, что золото дешевле на лондонском рынке, чем на их рынках. Уменьшая количество обращения, мы придаем ему прибавочную ценность: это заставляет иностранцев изменить свой выбор и предпочесть товары. Если бы я был должен в Гамбурге 100 ф., то понятно, что я постарался бы приискать наиболее дешевый способ уплаты этого долга. Если я посылаю монету, то, при расходе на ее пересылку в 5 ф., я расквитаюсь с долгом суммою в 105 ф. Если я покупаю здесь сукно, которое с издержками пересылки обойдется мне в 106 ф. и которое может быть продано в Гамбурге за 100 ф., то мне будет, очевидно, выгоднее послать деньги. Если покупка и расходы перевозки мелких железных товаров, для уплаты моего долга, обойдутся мне в 107 ф., то я предпочту посылку сукна посылке этих товаров, но я не могу послать ни одного товара предпочтительнее монеты, потому что эта последняя представляла бы самый дешевый вывозной продукт лондонского рынка. Те же самые причины имели бы влияние и на экспортера пшеницы, если бы сделка происходила на его собственный счет. Но если банк, «опасаясь за целость своего учреждения» и зная, что требуемое число гиней будет извлечено из его сундуков по монетной цене, счел бы необходимым уменьшить количество своих билетов в обращении, то пропорция между ценностью денег, сукна и мелких железных товаров не оставалась бы прежняя – 105, 106 и 107; деньги сделались бы самым дорогим из трех товаров и, следовательно, с наименьшею выгодою могли бы быть употреблены на уплату заграничных долгов.
Если бы – что представляет более важный случай – мы согласились платить субсидию иноземному государству, то деньги не стали бы вывозиться до тех пор, пока в нашей стране оставались бы какие бы то ни было товары, которыми можно было бы дешевле расплатиться с долгом. Интересы отдельных лиц сделали бы вывоз денег нисколько не необходимым [76] .
Итак, металл будет посылаться заграницу для уплаты долга единственно в тех случаях, когда его имеется излишнее количество, когда он самый дешевый из предметов вывоза. Если бы в такое время банк платил по своим билетам металлом, то явился бы для этой цели спрос на таковой. Он получался бы тогда по монетной цене, между тем, как цена его в слитках была бы несколько выше его цены в монете, потому что слитки вывозить по закону можно, а монету нельзя.
76
Это строго подтверждается утверждением в парламенте г. Роза, что наш вывоз превосходит наш ввоз на сумму, кажется, около 16 миллионов. В вознаграждение за этот вывоз нельзя было ввезти слитков, ибо хорошо известно, что, так как в течение всей войны цена слитков была заграницей выше, чем внутри нашей страны, то вывозилось значительное количество нашей собственной золотой монеты. Таким образом, к ценности баланса вывоза должна быть присоединена ценность вывезенных слитков. Часть суммы иностранцы могут быть нам должны, но остальное должно равняться в точности нашим расходам заграницей, состоящим в субсидиях нашим союзникам и в содержании в иностранных государствах нашей армии и флота.
Таким образом, не подлежит сомнению, что обесценение орудия обращения есть необходимое следствие изобилия в нем, и что при обыкновенном состоянии обращения страны это обесценение встречает противовес в вывозе драгоценных металлов [77] .
Таковы, мне кажется, законы, которые регулируют распределение драгоценных металлов по всемирному рынку, а также обусловливают и ограничивают перемещение их из одной страны в другую, регулируя ценность их в каждой стране. Но прежде чем перейти к рассмотрению на основании этих начал главного предмета моего исследования, мне будет необходимо показать, каково то постоянное мерило ценности в нашей стране, которого представителем должны являться наши бумажные деньги, так как определить их нормальное состояние и их обесценение возможно только с помощью сравнения с упомянутою единицею ценности.
77
В статье большой и заслуженной репутации (Edinb. Review, Vol. I, p. 183) было сделано замечание, что увеличение количества бумажных денег будет сопровождаться лишь возвышением бумажной цены товаров, или цены их, выраженной в орудии обращения, но не причинит возвышения в их слитковой цене. Это было бы справедливо по отношению к такой эпохе, когда обращение состоит единственно из бумаги, не разменной, по предъявлению, на металл, а не по отношению к такой, когда известная часть обращения состоит из металла. В последнем случае последствием увеличения выпусков бумаги было бы извлечение из обращения на равную сумму металла; но это не могло бы произойти помимо увеличения на рынке количества слитков и уменьшения вследствие того их ценности, или, иными словами, помимо увеличения слитковой цены товаров. Искушение вывозить металл возникает только вследствие подобного упадка ценности металлического обращения и слитков; и преследование за переплавку монеты в слитки является единственной причиной той незначительной разности, которая существует между ценностью металла и ценностью слитков или незначительного излишка рыночной цены над монетною ценою. Но вывоз слитков равнозначителен с неблагоприятным торговым балансом. От какой бы причины ни происходил вывоз слитков в обмен за товары, он называется – по моему мнению, весьма неправильно – неблагоприятным торговым балансом.
Когда обращение состоит из одной только бумаги, то всякое увеличение в ее количестве возвышает монетную цену слитков, не понижая их ценности, таким же образом и в такой же пропорции, в какой возвышает цены других товаров, и по той же причине оно произведет понижение в вексельном курсе на другие страны; но это было бы не более, как номинальное, а ничуть не действительное понижение, и оно не повлекло бы за собою вывоза слитков, потому что действительная ценность слитков не испытала бы уменьшения, так как не произошло бы никакого уменьшения в их количестве на рынке.
Можно утверждать, что ни в одной стране, в которой орудие обращения достоит из двух металлов, не существует постоянного [78] мерила ценности, потому что металлы эти подвергаются колебаниям ценности один относительно другого. С какою бы точностью директоры монетного двора ни устанавливали относительной ценности золота и серебра в монете в тот момент, когда они констатируют это отношение, но они не в состоянии предупредить возвышения одного из этих металлов, когда ценность другого остается без изменения или даже подвергается упадку. Как скоро это случится, один из металлов в монете будет переплавляться в слитки для продажи за другой металл. Локке, лорд Ливерпуль и некоторые другие писатели подвергали этот предмет весьма талантливому рассмотрению, и все сошлись в том мнении, что единственное средство против зла, происходящего для обращения из этого источника, это – сделать мерилом и единицею ценности только один из двух металлов. По мнению Локке, наиболее пригодным для этой цели металлом было бы серебро, и он сделал предложение, чтобы золотой монете было предоставлено найти свою собственную ценность и идти в обращение за большее или за меньшее количество шиллингов, смотря по колебаниям рыночной цены золота относительно серебра.
78
Говоря строго, никакой постоянной меры ценности существовать не может. Мера ценности должна была бы быть сама неподлежащею изменениям. Но это не применяется ни к золоту, ни к серебру, так как оба эти металла также подвергаются колебаниям, как и другие товары. Но опыт научил нас, что, хотя колебания в ценности золота и серебра в течение продолжительных периодов и могут быть значительны, но по отношению к коротким промежуткам времени ценность их приблизительно остается без изменения. Именно это свойство, наряду со многими другими преимуществами этих металлов, делает их более пригодными для употребления в качестве денег, чем какой-либо иной товар. Итак, золото и серебро могут на этом основании считаться мерилом ценности с той точки зрения, с которой мы рассматриваем их. Авт.
Лорд Ливерпуль, напротив того, настаивал на том, что золото не только является металлом наиболее пригодным для функции общего мерила ценности в нашей стране, но что оно сделалось таковым, благодаря всеобщему соглашению народа, стало рассматриваться в таком свете иностранцами и наилучшим образом соответствовало возрастанию торговли и богатства Англии.
На этом основании он сделал предложение, чтобы для взноса сумм, превосходящих одну гинею, законным орудием платежа служило одно золото; для сумм же, не достигающих упомянутой цифры, таким орудием считалось бы серебро. При действии нынешнего закона, золотая монета есть законное орудие для платежа всякой суммы, но в 1774 г. было постановлено, что «никакая уплата серебряной монетою королевства суммы, превосходящей 25 ф. в один раз, не может быть признана законною или считаться произведенною законным орудием платежа в пределах Великобритании и Ирландии, если ей придается большая ценность, нежели та, которая соответствует ей по весу, т. е. 5 ш. 2 п. за каждую унцию серебра. Правило это было возобновлено в 1798 году и находится в силе до настоящей минуты.
Следуя некоторым мотивам, которые приводятся лордом Ливерпулем, по-видимому, не может подлежать сомнению, что приблизительно за сто лет до настоящего времени золотая монета представляла главное мерило ценности; но мне кажется, что это следует приписывать неправильному определению монетных отношений. Золото было оценено слишком высоко, поэтому-то и не могло оставаться в обращении серебро, имеющее свой законный вес.
Если бы произошло новое регулирование, на основании которого было бы оценено чересчур высоко серебро, или, что то же самое, если бы рыночное отношение между ценою серебра и золота сделалось более значительным, чем монетное отношение между ними, то исчезло бы из обращения золото, а мерилом ценности сделалось бы серебро.