Начала политической экономии и налогового обложения
Шрифт:
Но Торнтону надлежало принять в соображение, что в ту эпоху, когда он писал, в банк не могли предъявляться билеты для обмена на монету; что именно это-то и было причиною обесценения обращения, которой д-р Смит не мог предвидеть. Если бы г. Торнтон доказал, что в цене золота происходили колебания на 10 % в то время, пока банк платил монетой по своим билетам, и пока монета была в хорошем состоянии, то в таком случае он мог бы обвинять Ад. Смита, что последний «недостаточно и неудовлетворительно исследовал этот важный предмет» [80] .
80
Пока монета из обоих металлов остается законным орудием платежа, и не существует запрещения чеканить и тот, и другой металл, – излишек рыночной ценности над монетною ценою золотых и серебряных слитков может порождаться изменением в относительной ценности обоих металлов. Но происходящий от этой причины излишек рыночной ценности над монетною ценою можно было бы заметить сразу, так как действие его обнаружилось бы только на цене одного из двух металлов. Так, золото было бы равно или ниже своей монетной цены, когда серебро было бы выше, или серебро было бы равно или ниже своей монетной цены, когда золото было бы выше.
В самом конце 1795 года, когда банк имел в обращении значительно более билетов, чем в предыдущем или в последующем году, когда затруднения его уже начались, когда он, по-видимому, отказался от всякого благоразумия в заведывании своими делами и сделал Питта единственным директором, цена золотых слитков на короткое время возросла до 4 ф. 3 ш. или до 4 ф. 4 ш. за унцию; но директоры не были лишены некоторых опасений за возможные последствия этого. В представлении, посланном ими Питту в октябре 1795 года, подтверждая, «что спрос на золото, по-видимому, не очень скоро превратится», и что «это породило сильное опасение в собрании директоров», они делают замечание, что нынешняя цена золота по 4 ф. 3 ш. – 4. ф. 4 ш. (+) за унцию и возможность покупать наши гинеи по 3 ф. 17 ш. 10 п. ясно указывает на основания наших опасений; необходимо только констатировать эти факты канцлеру казначейства». Достойно замечания, что в списке Уэтенгаля во весь год не упоминается о том, что цена золота стоит выше монетной цены его. В декабре, она обозначена здесь по 3 ф. 17 ш. 4 п.
(+) Трудно решить, на основании каких авторитетов директоры утверждают это, так как, согласно отчету, недавно представленному в парламент, они, по-видимому, покупали в течение 1795 года золотые слитки не дороже 3 17 ш. 6 п. Авт.
Но так как в настоящее время парламентским актом удалены все препятствия к излишним выпускам со стороны банка, который освобождается от уплаты металлом по своим билетам, то банк не связывается более опасениями «за целость своего учреждения» и не ограничивает количества своих билетов тою суммою, которая поддерживала бы их в одной и той же ценности с представляемою ими монетою. Соответственно этому, мы находим, что золотые слитки возвысились от своей средней цены в период, предшествовавший 1799 году – 3 ф. 17 ш. 7 п. до 4 ф. 10 ш., а в последнее время достигали 4 ф. 13 ш. за унцию.
Итак, мы можем смело прийти к заключению, что эта разность в относительной ценности, или, иными словами, это уменьшение действительной ценности банковых билетов имело причиною то слишком изобильное их количество, которое было выпущено банком в обращение. Та же самая причина, которая произвела в ценности банковых билетов сравнительно со слитками золота разность в 15–20 %, могла довести ее до 50 %. Для обесценения, происходящего от постоянного увеличения количества бумаги, границ не существует. Стимул, представляемый для вывоза монеты увеличением обращения, приобретает новую силу, но он не может, подобно прежнему, устранить сам себя. Наши бумажные деньги необходимо ограничиваются пределами одного только нашего обращения. Всякое увеличение их количества роняет ценность их ниже ценности обращения других стран.
Результат этого точно такой же, как и тот, который был бы порожден скоблением нашей монеты.
Если бы от каждой гинеи было отнято по, то рыночная цена золотых слитков поднялась бы на выше монетной их цены. Сорок четыре гинеи с половиною (т. е. такое число гиней, которое весит фунт и потому называется монетною ценою) перестали бы иметь вес фунта, а, следовательно, ценою фунта золота сделалось бы количество на часть большее, или около 56 ф. ст., и разность между рыночною и монетною ценою, между 56 ф. и 46 ф. 14 ш. 6 п. сделалась бы мерилом обесценения.
Если бы подобная неполновесная монета продолжала именоваться гинеей, и если бы ценность золотых слитков и всех других товаров определялась неполновесною монетою, то гинея, только что вышедшая с монетного двора, называлась бы стоящею 1 ф. 5 ш., и эта сумма выплачивалась бы за нее торговцем нарушителем закона; но при этом возрастала бы не ценность новой гинеи, а уменьшалась бы ценность гинеи неполновесной. Это сделалось бы очевидным немедленно, если бы вышло распоряжение, воспрещающее обращение неполновесных гиней, иначе, как сообразно их весу, по монетной цене 3 ф. 17 ш. 10 п.; это доставило бы новым полновесным гинеям место законного мерила ценности вместо гиней, подвергшихся скоблению и ухудшению. Последние шли бы в таком случае по своей действительной ценности и стали бы называться монетою в 17 или в 18 шилл. (вместо 20). Таким же образом, если бы можно было в настоящее время добиться распоряжения, клонящегося к той же цели, то банковые билеты не перестали бы обращаться, а только стали бы приниматься по ценности золотых слитков, которые покупались бы на них. Тогда нельзя было бы сказать, что ценность гинеи равняется одному ф. пяти шилл., но фунтовый билет обращался бы по 16 или по 17 шилл. В настоящее время золотые слитки суть не более как товар, а банковые билеты – мерило ценности, тогда как в упомянутом случае золотые слитки стали бы таким мерилом, а банковые билеты лишь имеющим обращение товаром.
«Неподвижность наших вексельных курсов,
– говорит Торнтон, —
или, иными словами, совпадение монетной цены с ценою золотых слитков, представляет, по-видимому, истинное доказательство, что обращающаяся бумага не испытала обесценения».
Когда возникают мотивы к вывозу золота, то, пока рынок не платит металлом, и, следовательно, золото не может быть получено по монетной цене, незначительное его количество, которое можно достать, будет собрано для вывоза, и банковые билеты будут продаваться за золото с таким учетом, который соответствует излишеству в них. Но когда мы говорим, что цена золота высока, то мы ошибаемся: изменилась ценность не золота, а бумаги. Если сравнить с товарами унцию золота или 3 ф. 17 шилл. 10 п., то пропорция между ними сохранится прежняя, а если это и не так, то причину этого следует отнести на счет увеличения налогов, или на счет некоторых других условий, оказывающих постоянное влияние на ценность товаров. Но если мы сравним с товаром представитель унции золота – 3 ф. 17 ш. 10 п. банковыми билетами, то в таком случае мы откроем обесценение банковых билетов. На всех рынках земного шара я принужден платить 4 ф. 10 ш. банковыми билетами за такое же количество товаров, которое я могу получить за золото, содержащееся в 3 ф. 17 ш. 10 п. монеты.
Часто утверждали, что гинея в Гамбурге имеет ценность 26 или 28 шилл.; но мы сильно обманулись бы, если бы заключили из этого, что гинея может быть продана в Гамбурге за такое же количество серебра, какое содержится в 26 или в 28 шиллингах. До изменения в относительной ценности золота и серебра гинея не продавалась в Гамбурге за такое же количество серебряной монеты, какое содержится в 21 полновесном шиллинге, а по нынешней рыночной цене гинея продается за такую сумму серебряного обращения, которая будучи свезена в Англию и отнесена на монетный двор для чеканки, соответствовала бы 21 ш. 5 п. нашей полновесной серебряной монеты [81] .
81
Относительная ценность золота и серебра на континенте приблизительно такова же, как и в Лондоне.
Тем не менее, не подлежит сомнению, что прежнее количество серебра покупает в Гамбурге вексель, по которому платится в Лондоне 26 или 28 шилл. банковыми билетами. Может ли быть иное, более удовлетворительное доказательство обесценения нашего орудия обращения?
Говорили, что, если бы закон, освобождающий банк от платежа монетой не был в силе, то последняя гинея покинула бы страну [82] .
Это, без сомнения, справедливо; но если бы банк уменьшил количество своих билетов в обращении, на столько, чтобы ценность их возросла на 15 %, то отмена упомянутого закона могла бы состояться преспокойно, так как исчезло бы искушение к вывозу металла. Но как бы долго это ни откладывалось, как бы ни был значителен учет на банковых билетах, но банк никогда не мог бы восстановить свои платежи металлом, пока не доведет наконец до этой границы количество своих билетов в обращении.
82
При этом должно быть, предполагается, что страну оставила бы каждая гинея в банке. Искушения заработать 15 % вполне достаточно для высылки тех гиней, которые могут быть извлечены из обращения. Авт.
Все писатели по политической экономии согласны с тем, что закон есть бесполезное препятствие для вывоза гиней: он обходится с такою легкостью, что можно сомневаться, имел ли он последствием удержание хотя одной гинеей больше в Англии, чем было бы при отсутствии закона. Локке, Стёарт, Смит, лорд Ливерпуль и Торнтон – все сходятся на этом пункте. Последний замечает, что
«существование британского закона бесспорно способствует ограничению и ослаблению, – хотя не в состоянии воспрепятствовать ему, – того вывоза гиней, который поощряется неблагоприятным торговым балансом, и, быть может, лишь незначительно уменьшает его, когда барыш от вывоза делается весьма значительным».
Конечно, после того, как личность, обходящая закон, расплавила и вывезла за границу каждую гинею, которую при настоящем положении вещей она могла себе доставить, она придет в затруднение, прежде чем решится открыто покупать гинеи за банковые билеты с премией, ибо, какой бы значительный барыш ни представляла подобная спекуляция, она сделает себя этим подозрительною. Ее могут подстерегать и не дозволить ей достигнуть своей цели. Так как установляемое законом взыскание отличается строгостью, а искушение доноса сильно, то для подобных операций необходимо соблюдение тайны. Когда гинеи можно получить простой отсылкой банковых билетов в банк для обмена на гинеи, тогда закон обходится легко; но когда необходимо открыто извлекать их из широко разбросанного обращения, которое состоит почти исключительно из бумаги, то выгода, проистекающая от этого, должна быть весьма значительна, чтобы кто-либо решился принять на себя риск быть уличенным.
Если мы обратим внимание на то, что в течение настоящего царствования было отчеканено свыше 60 милл. гиней, то мы можем составить себе некоторое понятие о тех размерах, в каких должен был совершаться вывоз золота. Но отмените закон против вывоза гиней, дозвольте им открыто вывозиться из страны, и что может помешать продаже унции надлежащего качества золота в гинее по такой же высокой цене за банковые билеты, как и унции португальской золотой монеты или унции золота надлежащего качества в слитке, когда известно, что гинея равняется им по своей чистоте? И если унция золота надлежащего качества в гинеях будет продаваться на рынке за 4 ф. 10 ш., как продаются в настоящее время надлежащего качества слитки, или как они продавались недавно – по 4 ф. 13 ш., то какой лавочник станет продавать свои товары по одной цене за золото и за банковые билеты безразлично? Если бы цена сюртука была 3 ф. 17 ш. 10 п., или унция золота, и если бы в то же время унция золота продавалась за 4ф. 13 ш. билетами, то можно ли понять, что портному было бы безразлично, получать ли платеж золотом, или банковыми билетами?