Чтение онлайн

– Кончай батрачить!
– закричал Шаман, подходя к нам.
– С этой минуты вы свободны, как ветер, разбегайтесь на все четыре стороны. Кто хочет промышлять с нами, айда сюда. Не дрейфьте, берите в лапы легавых, бейте их!

Наши "женихи" Васька Сиплый и Сенька Вьюн прищурились и пытливо глядят на Шамана. Они когда-то были его друзьями.

Я вдруг забеспокоился: "А где же наша Три Кости? Неужели сбежала?"

– Сбежала, - сказал кто-то вслух.

Видно, не один я ее вспомнил.

Маленькие начали жаться к Вьюну и Сиплому.

– Чего стоите?
– кричал Шаман.
– Снимайте с шеи красные тряпки, кидайте их в огонь.

Кто-то начал развязывать галстук, кто-то отвинчивать колонистский значок.

– Не трогайте галстуков!
– вдруг сказал Вьюн.

– А-а, Вьюн, легавым стал?
– Шаман так грозно процедил это, что малыши отодвинулись от Сеньки.

Но Вьюн весело посмотрел на них. И малыши опять прилипли к нему.

– Может, среди вас есть и комиссарские сыночки?
– спросил мордастый человек и ткнул пальцем в первого попавшегося малыша.
– Может, ты?

– Нет, нет, - закричал тот, - мой папа богу молился!

– А кто?

– Не знаю я, не помню.

– А ну-ка, вспомни.

Мальчуган блуждающим взглядом обвел колонистов.

– Ну, - торопил его мордастый мужик.

– Ванятка Остужев говорил, что его отец комиссарил в деревне.

– Который?

– А вон тот, кудрявый.

Мужик своей ручищей, как кузнечными клещами, сдавил мое горло.

– Не смейте трогать моих воспитанников!
– вдруг послышался из темноты голос Три Кости. Она подлетела к костру, вырвала меня из рук мужика, оттолкнула в сторону и закричала: Не позволю никому трогать моих детей!

Потом повернулась к нам и уже тихо сказала:

– Ребята, не волнуйтесь, все будет в порядке, - так сказала, будто ей одолеть этих бандитов ничего не стоит.

И кивнула им:

– Пойдемте поговорим в сторонке.
– Она вошла в сарай и стала недалеко от входа.

Они переглянулись, пошли за ней. Мордастый ей что-то начал говорить, размахивая руками.

Кто-то из наших крикнул:

– Смотрите, ведь бьют Три Кости!

– Васька, - скомандовал Вьюн Сиплому, - подавайся к Шаману!

– Шаман, - крикнул Васька, - принимай и нас, мы тоже с вами.

– Ага, надумали, - крикнул тот из сарая.

– Ребята, пошли, - сказал Васька, обратившись к нам.

Я как ни зол был на Три Кости, но сейчас мне стало жалко ее.

– Не пойду с вами, - сказал я.

Смотрю, другие ребята тоже повесили носы.

– Братцы, надо идти, - проговорил Вьюн, - становитесь около каждого лба человека по четыре. Мы их сейчас возьмем тепленькими. Васька, не забывай, что у них оружие, держитесь с ними вплотную. Как дам сигнал, хватайте их за руки. Ну, валяйте, ребята.

Мы зашли в сарай. Вьюн пронзительно свистнул, и мы облепили пришельцев, как муравьи. Одни повисли у них на руках, другие кинулись под ноги, а третьи уже шарили по карманам, разыскивая оружие.

– Тащите в сторону Три Кости, не сомните ее!
– командовал Вьюн...

...И вот уже все кончено. Бандитов отвезли в деревню. Ворота сарая открыты, а за воротами светлая лунная ночь.

Ребята лежат в сарае на соломе и вроде спят. Нет, не все еще спят. В углу слышится шепот. Потом раздается голос.

– Ты, губошлеп, когда-нибудь кончишь свой разговор? Три Кости спит.

А в ответ:

– Дрын, если когда-нибудь еще назовешь Елену Ивановну так, - заплачешь.

Я повернулся в сторону воспитательницы. Она лежит рядом, и глаза у нее открыты.

– Елена Ивановна, - тихо позвал я, - тогда ведь я не вас хотел облить, а Петьку-цыганенка.

– А я знаю, - сказала она.

Потихоньку, потихоньку и мы разговорились. Я рассказал ей о своей деревне, о тете Дуняше. К нам подсели еще ребята, и разговор завязался такой, что нам его хватило до самого утра, а утром, как ни хотелось всем спать, пошли на работу.

Елена Ивановна после этого случая нисколько не стала добрее. Будто и не было этой ночи, бандитов и нашего разговора.

Через месяц мы вернулись в колонию. Я побежал разыскивать цыганенка Петьку.

– Где он?

– Да где может еще быть, как не в радиокомнате, - говорят мне колонисты.

Замечаю посреди двора на столбе черную подвешенную трубу.

– У нас теперь радио есть?
– спрашиваю.

– Ого, спохватился!
– смеются надо мной ребята.
– Уже две недели, как его сделали.

– А где радиокомната?

– В клубе, прямо за кулисами.

В небольшой комнатке, около кинобудки, нахожу своего друга.

– Петька!

– Ванятка!

– Что ты тут делаешь?
– спрашиваю я.

– Видишь, мотаю катушку.

– Зачем это?

– Как - зачем? Для приемника. Как мотать катушки и припаивать провода - понял, а вот почему и отчего говорит приемник, еще до сих пор не могу сообразить. Начальник мой говорит, знание дело наживное, был бы интерес к делу.

– А у тебя есть интерес к этому делу?

– Еще бы, это дело интереснее сказки. Подумай только, в Москве передают, а мы тут слышим. Мой начальник говорит, что мы артистов даже раньше слышим, чем зритель, сидящий там в последнем ряду.

– Ну ладно, бросай все это, - говорю я, - пойдем кушать яблоки, я из деревни привез. Хорошие яблока...

– Хорошие?

– У-у, таких ты еще не ел!

– Ты положи парочку мне под подушку, потом я их съем.

– А почему сейчас не хочешь идти?

– Нельзя, надо домотать катушку.

– А вечером ты освободишься?

– Что ты, вечером нас начальник будет учить собирать детекторные приемники.

– А когда наконец ты можешь выйти из этой конуры?

– Когда? Даже не знаю. Наверное, после ужина. Примерно к отбою.

– Тогда уж спать всех уложат.

– Да, тогда спать.

Вот я и остался один. Брожу по колонии и не нахожу себе места. От нечего делать зашел к изокружковцам.

Не найдя у них ничего интересного, хотел повернуться к выходу, но увидел стоящую в углу комнаты картину. На ней кто-то нарисовал бушующее море, над которым летают стаи чаек, а вдали, за громадными гребнями волн, виднеется одинокий парус, похожий тоже на белокрылую чайку.