Чтение онлайн

— Слава Богу! — радостно восклицает она.

Я думаю опять взяться за свою повесть про приключения на Венере. Но вместо неё начинаю писать вдруг рассказ. Про Петербург будущего и про уверенную в себе красивую женщину, которая успешно сочетает любимую работу и счастливую семью. Где изображаю кажущуюся пока фантастической в этом мире бытовую технику. Ту самую, которой почти ежедневно пользовалась в своём.

Радикальненько, пожалуй, получается по здешним меркам, — соображаю я. — Но ведь логично! Зачем нужна прислуга, когда не надо таскать воду, дрова и выносить помои? Когда в доме имеются стиральная и посудомоечная машина, а на кухне — комбайны и мультиварки? И, главное — никаких революций не надо!

К обеду следующего дня я дописываю свой рассказ. Меня правда здорово зацепила эта тема!

Но теперь пора готовиться к важной встрече. Надо произвести впечатление на Закревскую! Потому что мне очень нужна эта работа. Даже несмотря на риск пересечься с человеком, которого мне желательно никогда не видеть.

Я надеваю одно из лучших платьев. Делаю скромную аккуратную причёску. Выхожу. Мама предлагает взять извозчика, но я отказываюсь. Привыкла уже пешком. Мне нравится даже. А ещё тут выхлопных газов от машин нет! Хотя парочку довольно милых ретроавтомобилей я уже успела увидеть.

Натали Закревская — действительно очень приятная женщина. В этом году ей должно исполниться тридцать. У неё трое детей. Старший сын, уже гимназист, и две девочки. Одной почти пять, другой — почти шесть.

Мы договариваемся, что я буду приходить каждое утро на три-четыре часа. Учить девочек русской грамоте и письму, читать и обсуждать с ними книги.

— Пятьдесят рублей в месяц вас устроит? — спрашивает она.

— Да, вполне! — отвечаю я.

Даже не ожидала такой щедрости! Если всё сложится, через пару месяцев мы сможем переехать на более приличную квартиру. Правда, я уже знаю, что лучше подождать до конца весны. Тогда многие переселяются на дачи и в городе освобождается жильё.

Уже на следующий день прихожу в особняк Закревских. Знакомлюсь со своими ученицами. Старшая, Любочка — довольно бойкая, младшая — поспокойней.

Но, думаю, сработаемся! Я же психолог, в конце концов! Да и с детьми возиться всегда любила. Даже в родном мире. Пока мой брат в Питере жил — всё время с племяшкой нянчилась.

Затюканные, откровенно говоря, дети. Чопорная англичанка, похоже, держит их в ежовых рукавицах. Манеры и всё такое. Это хорошо, конечно. Но в меру.

Я вспоминаю детские игры. Специально изучала, когда одно лето подрабатывала вожатой в детском лагере. Жаль, что втроём далеко не во все поиграешь. Но мне всё равно удаётся расшевелить своих учениц. Надо, чтобы они с удовольствием ждали моих уроков.

Да и их я стараюсь поживее проводить. Выбираю самые интересные детские книжки для чтения. Мы даже маленькие сценки по ним ставим.

Девочки так смешно говорят! Постоянно вставляют английские слова. Хорошо хоть я изучала английский в родном мире. Наденька знает только французский и немецкий.

Кажется, ученицы меня полюбили! Любочка даже зовёт прийти на свой день рождения. Тащит меня за руку к маме и требует, чтобы она меня пригласила.

— Конечно, приглашаю! — улыбается Натали.

На миг мне становится немножко не по себе. Как отреагируют на моё появление другие гости? Впрочем, это их проблемы! И вообще, этот страх — не мой! Он остался от той, прежней Наденьки. А у меня теперь новая жизнь!

Ловлю себя на том, что иногда чувствую себя почти счастливой. Неужели всё правда налаживается?

Верочка Новосельцева приходит ко мне в гости. Опять зовёт меня на кружок. Играет с Карлушей. Он её помнит, оказывается!

— Надеюсь, ты готовишь доклад по женскому вопросу? — спрашивает она.

— Я целый рассказ написала!

— Дай посмотреть!

Я сую ей тонкую стопку исписанных листков.

— Да это же… Просто чудо! — восклицает подруга. — Ты обязательно должна это прочесть на кружке! И я попрошу Благовольского, чтобы он помог напечатать в каком-нибудь журнале. У него есть связи!

Опять Благовольский! Я так и не решила, стоит ли идти к нему на лекцию. Странный он какой-то. И привлекательный, и в то же время… опасный, что ли. Особенно если учесть разговоры про какие-то серьёзные дела. Только проблем с полицией мне не хватало.

Но, в конце концов, я ведь обещала Верочкиной маме. Она нам так много помогла!

Мы выходим прогуляться. Я пытаюсь донести до Верочки, что нельзя осчастливить людей насильно. Надо, чтобы они сами дозрели, поняли и изменили свою жизнь.

— Ну так мы и занимаемся главным образом просвещением! — отвечает она. Знаешь, сколько талантливой молодёжи отказывается от блестящей карьеры и городского комфорта и едет в глубинку простыми учителями или докторами?

Они не просто работают. Они служат народу, открывая ему глаза на правду!

Я искренне уважаю таких людей. Вот только где-то в глубине души шевелится подозрение, что их просто используют. Безжалостно эксплуатируют светлые и чистые порывы юных душ, страстно желающих служить добру.

С другой стороны, может, я себя просто накручиваю? Может, ничего и не происходит такого страшного?

Мы оборачиваемся на стук копыт.

— Жандармы… — цедит сквозь зубы Верочка.

Её взгляд пылает ненавистью.

А всадники очень даже ничего! — приходит мне в голову. Красивые, статные. Настоящие мужчины! Хотя глупо, конечно, по таким параметрам оценивать. Надо глубже смотреть.

Что они несут людям? Они-то сами, понятное дело, искренне убеждены, что защищают родину от опасных поджигателей. И в чём-то они действительно правы.

С другой стороны, тут процветают такие, как купец Михайла Петрович. Или жестокий управляющий Фомич, про которого рассказывал Федя. А то, что дети по шестнадцать часов работают, это как? Или жрицы любви, среди которых полно несовершеннолетних, попавших туда не от хорошей жизни? Стоит ли защищать такое?

Голова идёт кругом. Я опять начинаю во всём сомневаться. Когда-то в детстве я была уверена, что Октябрь 1917 — величайшее благо, изменившее к лучшему судьбы не только России, но и мира.

А потом, будучи подростком, прочитала «Архипелаг ГУЛАГ»… Там много вранья, конечно. И откровенно болезненных фантазий. Но даже если десятая часть описанных там ужасов имела место — это же недопустимо и бесчеловечно! А Гражданская война?

Мой отец пытался это предотвратить! Если бы его проект удалось реализовать, рабочие вряд ли стали бы слушать всех этих агитаторов!

А ведь он наверняка не один такой был. И мне, если честно, хочется присоединиться именно к этой партии! Ни с разрушителями до основания, ни с охранителями, игнорирующими реальные неустройства и несправедливость — мне точно не по пути!