Чтение онлайн

Если бы эта вспышка национального траура — а это было не что иное, — ограничилась лишь выражением восхищения мужеством Брауна и скорбью по поводу его смерти, возможно, её конечное значение было бы не столь велико. Общество позволяет всем в значительной степени выражать хвалебные речи при оплакивании смерти, и, вероятно, никто не стал бы всерьез возражать, когда юная Луиза Мэй Олкотт написала:

Однако быстро выяснилось, что празднование памяти Джона Брауна было не столько трауром по погибшему, сколько оправданием его целей и проклятием рабовладельцев. Через два дня после вынесения приговора газета Liberator призвала своих читателей «пусть день его казни… станет поводом для такой публичной моральной демонстрации против кровавого и безжалостного рабовладельческого строя, какой ещё не было на земле», [701] и, по сути, так оно и вышло. Уэнделл Филлипс взял ноту осуждения, которая звучала почти бесконечно, когда перед смертью Брауна провозгласил: «Вирджиния — это пиратский корабль, и Джон Браун плавает по морю, лорд верховный адмирал Всемогущего, с поручением потопить каждого пирата, которого он встретит в Божьем океане девятнадцатого века…У Джона Брауна в два раза больше прав повесить губернатора Уайза, чем у губернатора Уайза повесить его». [702]

Моральный эффект осуждения рабовладельческого строя достигался отчасти косвенным путем — экстравагантным почитанием Брауна. В хорошо запомнившихся фразах Эмерсон заявил, что Браун «сделает виселицу столь же славной, как и крест». Торо сравнивал его с Христом и называл «ангелом света». [703] Гаррисон говорил, что огромное собрание в Тремонтском храме в Бостоне собралось, чтобы стать свидетелем воскрешения Джона Брауна. Но во многих случаях аболиционистские ораторы и писатели выходили за рамки простого прославления Брауна и прямо одобряли идею восстания рабов. Гаррисон заявил: «Я готов сказать „успех любому восстанию рабов на Юге и в любой рабовладельческой стране“. И я не вижу, чем я компрометирую или запятнаю свою мирную профессию, делая такое заявление». [704] Уэнделл Филлипс, выступая на тему «Урок дома», сказал: «Урок часа — это восстание». Преподобный Джордж Б. Чивер считал, что «было бы бесконечно лучше, если бы триста тысяч рабовладельцев были упразднены, вычеркнуты из жизни», чем чтобы рабство продолжало существовать; преподобный Эдвин М. Уилок полагал, что миссия Брауна заключалась в «открытии восстания рабов как божественного оружия антирабовладельческого дела» и что люди не должны «уклоняться от кровопролития, которое за этим последует». Для него деятельность Брауна была «священной и сияющей изменой», а для преподобного Фейлза Х. Ньюхолла слово «измена» «стало святым в американском языке». [705]

Газета «Олбани Аргус» попыталась заверить общественность в целом и Юга в частности, что эти высказывания вовсе не являются репрезентативными. «Это мода, — говорилось в газете, — вменять духовенству в вину сочувствие сектантской нетерпимости сегодняшнего дня. Ничто не может быть более ложным или более несправедливым… Священнослужителей, которые проповедуют „убийство без убийства“, действительно мало. В Нью-Йорке — Чивер (пенсионер британских обществ по борьбе с рабством), в Бруклине — Бичер, в Бостоне — один или два таких же, а во внутренних районах — несколько разрозненных подражателей — вот и все священнослужители, участвующие в этом крестовом походе». [706] В поддержку «Аргуса» можно было привести множество доказательств того, что ответственное мнение на Севере не поддерживало сторонников восстания. Два ведущих республиканца, Авраам Линкольн и Уильям Х. Сьюард, осудили поступок Брауна: Линкольн заявил, что, хотя Браун «согласен с нами в том, что рабство неправильно, это не может оправдать насилие, кровопролитие и измену», а Сьюард — что казнь Брауна была «необходимой и справедливой», хотя и достойной сожаления. Через год в республиканской платформе 1860 года переворот Брауна будет охарактеризован как «одно из самых тяжких преступлений». [707] Кроме того, многие люди, не являвшиеся республиканцами, организовывали собрания Союза, на которых такие видные деятели, как Джон А. Дикс и Эдвард Эверетт, пытались развеять впечатление, что все северяне симпатизируют Брауну. [708]

Но для Юга эти заверения не были убедительными. Отказы республиканцев от своих слов попахивали тактическими маневрами, чтобы не потерять голоса умеренных; в рядах республиканцев трудно было увидеть какое-либо реальное сожаление о Брауне, кроме сожаления о том, что он потерпел неудачу. Что касается собраний Союза, то они мало чем помогли. Они были слишком явно инспирированы северными купцами, частично мотивированными страхом потерять южную торговлю; и они имели слишком прорабовладельческий тон. [709] Защищая рабство, они создавали впечатление, что Север разделен на сторонников рабства и сторонников восстания рабов, и нет средней группы, которая выступала бы против рабства, но также против восстания и перерезания горла как средства борьбы с рабством.

Несмотря на все попытки оправдать Брауна, Юг знал, что произошедшее в Харперс-Ферри — это нечто большее, чем фанатичная затея одного человека и горстки последователей. Он знал, что огромные толпы людей пришли почтить память Брауна; знал, что законодательное собрание Массачусетса едва не прервало работу в день его казни; знал, что Джошуа Гиддингс может рассчитывать на тысячи голосов в Огайо, когда бы он ни выдвинул свою кандидатуру, несмотря на то — а может, и благодаря тому, — что он говорил, что с нетерпением ждет часа, «когда факел поджигателя осветит города Юга и уничтожит последние остатки рабства». [710] Обнаружение большей части переписки Брауна на ферме в Мэриленде быстро показало, что он пользовался поддержкой в высших кругах на Севере. И действительно, если среди его сторонников были имена Хау, Паркера, Эмерсона и Торо, то было ясно, что его поддерживала культурная аристократия Новой Англии. По поведению «Тайной шестерки» также было ясно, что значительная часть этой элиты придерживалась взглядов, которые выходили далеко за рамки простого неприятия рабства и заставляли считать союз штатов действительно сомнительной связью. Эти взгляды включали в себя враждебность к Союзу и ненависть к белому Югу. Южане 1859 года, конечно, не знали всего того, что выяснилось позже. Они не знали, что Франклин Сэнборн восхвалял Брауна, называя его «лучшим защитником Союза, какого только можно найти», [711] или что, если бы Томас Вентворт Хиггинсон добился своего, Браун осуществил бы свой первоначальный план по захвату Харперс-Ферри годом раньше. [712] Но публично было известно, что Хиггинсон сотрудничал с Гаррисоном на его съезде против воссоединения в 1857 году, что Геррит Смит советовал антирабовладельцам в Канзасе сражаться с федеральными войсками и что Уэнделл Филлипс называл американского орла американским стервятником. [713] Они знали Теодора Паркера как одного из сторонников Брауна, но не знали, что Паркер после Харперс-Ферри написал: «Это хорошая антирабочая картинка на щите Вирджинии: человек, стоящий на тиране и отрубающий ему голову мечом; только я бы изобразил обладателя меча чёрным, а тирана — белым, чтобы показать непосредственное применение принципа». [714] Они не знали, насколько «шестерка» разделяла вину Брауна, но им было известно, что у Геррита Смита случился психический срыв из-за опасений, что кто-то узнает об этом, и что Франклин Сэнборн и Сэмюэл Гридли Хоу бежали в Канаду, чтобы избежать допроса, а Хиггинсон отказался предстать перед комитетом Конгресса. Они не знали, что Хиггинсон всерьез обсуждал экспедицию по спасению Брауна, хотя им было известно, что слухи о спасении ходили по Северу. [715]

Очевидно, что некоторые ведущие интеллектуалы Севера поддержали Брауна, чтобы он возглавил восстание рабов, и когда он поплатился за этот поступок, его оплакивали больше, чем любого американца со времен Вашингтона. Юг, осознав этот факт, усомнился в том, что Американский союз — это реальность или лишь оболочка того, что когда-то было реальностью. Что касается храбрости Брауна, то, по мнению газеты Baltimore American, это ничего не доказывает. «Пираты умирали решительно, как мученики». Что касается высоких принципов Брауна, то, по словам Джефферсона Дэвиса, его реальной миссией было «подстрекать рабов к убийству беспомощных женщин и детей». [716]

Если верить Джону В. Берджессу, в течение шести недель после Харперс-Ферри на Юге произошел переворот мнений. Юнионистские настроения, которые до этого момента оставались устойчивыми, внезапно начали угасать, поскольку Юг увидел себя изолированным и окруженным союзом с согражданами, которые выплеснут на него ужас, который он слишком сильно боялся, чтобы назвать. Для многих южан эта опасность означала только одно: те, кто не за нас, — против нас. «Мы считаем врагом институтов Юга любого человека в нашей среде, — заявляла конфедерация Атланты, — который не заявляет смело, что считает африканское рабство социальным, моральным и политическим благом». [717]

Согласно этому определению, почти каждый человек на Севере был врагом. Джеймс М. Мейсон из Вирджинии заявил в Сенате, что «вторжение Джона Брауна было осуждено [на Севере] только потому, что оно провалилось». Джефферсон Дэвис заявил, что республиканская партия «организована на основе ведения войны» против Юга. Законодатель из Миссисипи предупредил своих избирателей: «Мистер Сьюард и его последователи… объявили нам войну». Губернатор Южной Каролины сообщил законодательному собранию, что весь Север «настроен против рабовладельческих штатов». Это были хорошо известные фразы, но Джон Браун придал им новый смысл. Южному юнионисту было трудно ответить на заявление газеты Richmond Enquirer о том, что «северяне помогали и пособничали этому изменническому вторжению в южный штат», трудно было опровергнуть С. К. Меммингера из Южной Каролины, когда он сказал: «Каждый деревенский колокол, прозвонивший торжественную ноту во время казни Брауна, возвещает Югу об одобрении этой деревней мятежа и подневольной войны». [718]

Но если внешне Юг был без друзей, то, по крайней мере, внутренне он был солидарен. «Никогда ещё, со времен Декларации независимости, — провозглашал „Сторож Самтера“ (Южная Каролина), — Юг не был так един в своих чувствах». [719] Теперь это единство должно быть использовано для защиты Юга: Губернатор Уильям Х. Гист считал, что если Юг «сейчас не объединится для своей защиты», то южные лидеры «заслужат порицание потомков». [720] Роберт Тумбс был более конкретен: «Никогда не позволяйте федеральному правительству перейти в предательские руки чёрной республиканской партии». [721] Законодательное собрание Миссисипи приняло резолюцию, в которой заявило, что избрание президентом партии, не готовой защищать собственность рабов, станет поводом для проведения конференции южных штатов и что Миссисипи готова помочь Вирджинии или другим штатам отразить нападки таких агрессоров, как Браун. [722] Учитывая, что до президентских выборов оставалось всего девять месяцев, этот запрет не был ни расплывчатым, ни абстрактным. Но газете Baltimore Sun даже не нужно было ждать выборов. Она объявила, что Юг не может позволить себе «жить под властью правительства, большинство подданных или граждан которого считают Джона Брауна мучеником и христианским героем, а не убийцей и грабителем». [723] Губернатор Флориды тоже считал, что насмотрелся: он выступал за «вечное отделение от тех, чьи нечестие и фанатизм не позволяют нам больше жить с ними в мире и безопасности». [724]

Две ричмондские газеты подвели итог тому, что произошло в Виргинии и на Юге. 25 октября газета Enquirer заметила: «Вторжение в Харперс-Ферри продвинуло дело воссоединения больше, чем любое другое событие, произошедшее с момента формирования [sic] правительства». Месяц спустя газета Wig заявила: «Недавние события произвели почти полную революцию в чувствах, мыслях, надеждах старейших и самых стойких консерваторов во всех южных штатах. В Вирджинии, в частности, эта революция была действительно замечательной. Среди нас тысячи и тысячи людей, которые ещё месяц назад с насмешкой относились к идее распада Союза как к мечте безумца, а теперь придерживаются мнения, что дни Союза сочтены, слава его погибла». [725]