Чтение онлайн

Но самое главное, пожалуй, заключалось в том, что значительная часть южной общественности имела реальные моральные возражения против торговли. Сейчас может показаться сложным поверить, что люди на Юге могли осуждать торговлю как морально неправильную и в то же время считать само рабство морально правильным; но это, пожалуй, не более аномально, чем тот факт, что люди на Севере осуждали рабство как морально неправильное и считали расовую дискриминацию морально правильной. Дело в том, что Юг думал о рабстве и работорговле не логически, а в виде наборов образов. Его образ рабства был несколько идеализирован, и он был готов защищать этот идеал. Образ работорговли был одиозным, и логика Леонида Спратта его не трогала. Мысли южан о рабстве имели свои тёмные стороны, но в целом их можно было выразить такими словами Бенджамина Ф. Перри: «В настоящее время у нас в Южной Каролине двести пятьдесят тысяч мирных и цивилизованных рабов, счастливых и довольных своим рабством». [755] Это была слишком привлекательная и идиллическая картина, чтобы омрачать её введением тех, кого Роджер А. Прайор называл «каннибалами», «похищенными из Африки». Идея привезти таких дикарей с тёмного континента, по словам Прайора, была «противна инстинктам южного рыцарства». [756] Вот вам и Леонидас Спратт со своими мучительными рассуждениями. По всей видимости, Прайор правильно оценил мнение южан, поскольку, по оценкам Джеймса Х. Хэммонда, девять десятых жителей Юга выступали против возобновления торговли. Александр Х. Стивенс, который лично выступал за возобновление торговли, тем не менее советовал не делать из этого проблему, потому что, по его словам, «люди здесь [в Джорджии] в настоящее время, я полагаю, так же настроены против этого, как и на Севере». [757]

Через некоторое время южные правые поняли, что ухватились не за тот вопрос. Роберт Барнуэлл Ретт, который ранее поддержал Спратта с помощью газеты Charleston Mercury, к 1858 году увидел, что вопрос о работорговле серьёзно расколол демократов в Южной Каролине и что он мешает делу прав Юга даже внутри страны. В итоге он стал очень враждебно относиться к тому, за что недавно выступал. Уильям Л. Янси, который ещё в 1858 году красноречиво выступал за возобновление торговли, в 1860 году был готов признать, что общественное мнение Юга никогда не было за это. [758]

Когда южные демократы в своём оплоте в Конгрессе искали вопрос, на котором они могли бы основывать свою защиту прав южан, они снова обратились к защите абстрактного принципа, а не к принятию программы. Теперь, наконец, они почувствовали, что, опираясь на решение по делу Дреда Скотта, они могут очистить демократическую партию от ереси, раз и навсегда уничтожив двусмысленность, которая так долго окружала вопрос о статусе рабства на территориях. В партии давно существовало общее согласие с тем, что, когда территория становится штатом, она должна сама решать вопрос о рабстве (это согласие не оспаривалось в Лекомптонском споре; там вопрос заключался в том, должен ли он решаться народным голосованием или выборным конвентом), но никогда не было согласия по поводу власти территориального правительства на территориальном этапе. Сам Льюис Касс никогда однозначно не утверждал, что законодательный орган территории может исключить рабство на территории. Однако на протяжении более десяти лет другие демократы-северяне делали такое утверждение, а южане отрицали его. Затем, когда Тейни в своём решении по делу Дреда Скотта заявил, что Конгресс не может ни исключить рабство на территории, ни уполномочить на это законодательный орган территории, Дуглас, выступая в качестве представителя северных демократов, попытался спасти то, что мог, утверждая в «Доктрине Фрипорта», что территории могут фактически исключить рабство просто путем отказа от законов, которые необходимы рабству для существования. Позже Дуглас подтвердил свою веру в то, что народный суверенитет все ещё может быть применен к территориям, несмотря на решение Дреда Скотта. В июне 1859 года он заявил, что не примет президентскую номинацию на платформе, поддерживающей «доктрину о том, что Конституция… либо устанавливает, либо запрещает рабство на территориях, не зависящих от законной власти народа контролировать его как другую собственность». [759] В сентябре в амбициозной, но плохо аргументированной статье в журнале Harper’s он попытался спасти народный суверенитет, доказывая, что отношение территорий к Союзу параллельно отношению американских колоний к британской короне; он также попытался примирить свою доктрину с решением по делу Дреда Скотта, проведя сложные конституционные различия между полномочиями, которые Конгресс может осуществлять, но не может предоставлять, и теми, которые он может предоставлять, но не может осуществлять. Слабость этих аргументов показала, в какое несостоятельное положение Верховный суд поставил демократов-северян, но также показала, что они все ещё отчаянно цеплялись за идею, что жители территории могут исключить рабство. [760] Администрация и большинство южных демократов были полны решимости заставить их отказаться от этой доктрины.

На открытии Конгресса в 1859 году, когда президент Бьюкенен направил своё ежегодное послание Сенату (Палата представителей ещё не была сформирована), он прокомментировал решение по делу Дреда Скотта как «окончательное решение… вопроса о рабстве на территориях», устанавливающее «право… каждого гражданина» не только «вывозить свою собственность любого рода, включая рабов, на общие территории», но и «защищать её там в соответствии с Федеральной конституцией». [761] Что имел в виду Бьюкенен, когда говорил «чтобы она была там защищена»? Джефферсон Дэвис дал ответ Юга в резолюции, внесенной в Сенат 2 февраля, на следующий день после того, как Палата избрала своего спикера: «Федеральное правительство обязано обеспечить… необходимую защиту, и если опыт докажет, что судебная власть не обладает достаточной силой для обеспечения надлежащей защиты, то обязанностью Конгресса станет восполнение этого недостатка». [762] Дэвис требовал ввести федеральный рабский кодекс для территорий.

Важно, что Дэвис энергично добивался одобрения своей резолюции демократической фракцией Сената, но не настаивал на скорейшем принятии её самим Сенатом. [763] На самом деле ему нужен был доктринальный тест, чтобы навязать его демократам Дугласа на национальном съезде, до которого оставалось менее трех месяцев. Эта стратегия уже проявилась. Назначая делегатов на национальный съезд, алабамские демократы поручили им настаивать на декларации об обязательстве федерального правительства держать территории открытыми «для всех граждан Соединенных Штатов, вместе с их собственностью любого вида [то есть рабами], и что они должны оставаться под защитой Соединенных Штатов, пока территории находятся под их властью». Если съезд откажется принять такую декларацию, делегатам Алабамы «положительно предписывалось» выйти из состава съезда. [764]

Демократическая фракция Сената приняла резолюции Дэвиса в несколько измененном виде. Но демократы, которые хотели сохранить остатки сил своей партии на Севере и даже надеялись на возможную победу на выборах 1860 года, осуждали такие резолюции. Не было никакой вероятности, что Конгресс примет рабские кодексы для территорий, и резолюции не могли иметь никакого эффекта, кроме вреда для партии на Севере. Дуглас с горечью жаловался, что «целостность демократической партии [оказалась] под угрозой из-за абстрактных резолюций». Вигфолл из Техаса протестовал против того, чтобы калечить демократию накануне её великого поединка с республиканцами. А Тумбс из Джорджии писал: «Враждебность к Дугласу — единственный мотив тех, кто затевает это зло. Я желаю Дугласу поражения в Чарльстоне, но я не хочу, чтобы он и его друзья были искалечены или изгнаны. Где мы возьмем столько же или столько же хороших людей на Севере, чтобы занять их места?» [765]

Резолюции Дэвиса предлагали превратить позицию южных прав в обязательную партийную доктрину. Лидеры «Права Юга» максимально использовали своё преимущество в Демократической партии Конгресса. Но в своеобразном дуализме демократической организации южные права доминировали только в партии конгресса. В общенациональном комплексе организаций штатов демократы Дугласа по-прежнему сохраняли огромную власть, и на национальном съезде, который проходит раз в четыре года, они встречались с южными демократами на равных. К этому времени партия стала настолько шизоидной, что южные члены склонны были отвергать претензии дугласовцев на право голоса, мотивируя это тем, что они прибыли из штатов, которые наверняка проголосуют за республиканцев. Но сторонники Дугласа отвечали, что именно неуступчивость южан ослабила их в штатах, где партия так недавно доминировала.

Менее чем через десять недель после того, как демократическая фракция Сената приняла резолюции Дэвиса, и пока Конгресс ещё заседал, другая демократическая партия — партия организаций штатов — собралась в Чарльстоне 23 апреля 1860 года. В четвертый раз с тех пор, как Джеймс К. Полк привел разделенную на две части демократическую партию к победе на программе территориальной экспансии — без вопросов о рабстве — стране предстояли президентские выборы.

К 1860 году Соединенные Штаты завершили разработку ряда формальных и неформальных механизмов, с помощью которых президент выбирается каждые четыре года. Некоторые из этих механизмов, хотя и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, в высшей степени необычны и делают американские президентские выборы уникальным способом выбора главы государства.

Согласно Конституции, президент выбирался не избирателями, а выборщиками, причём каждый штат имел число выборщиков, равное общему числу его сенаторов и представителей. Способ выбора выборщиков Конституция полностью оставляла на усмотрение законодательных органов штатов, которые могли действовать одним из нескольких способов: Они могли сами выбирать выборщиков, что в то или иное время делали все тринадцать первоначальных штатов, кроме Вирджинии, и что восемь штатов продолжали делать до 1820 года. Или же они могли предусмотреть выбор путем всенародных выборов, что и сделали все штаты, кроме Южной Каролины, к 1832 году. В процессе всенародных выборов штат мог отдать каждому кандидату голоса выборщиков пропорционально количеству голосов, полученных в штате, но ни один штат так никогда не поступал. Они могли выбирать выборщиков по округам, и на самом деле десять штатов в разное время между 1788 и 1832 годами использовали этот метод. Но в целом штаты ревниво относились к политической власти, которую они могли получить, голосуя единым блоком, и к 1836 году каждый штат (кроме Южной Каролины) проводил всенародные выборы по «общему билету», на которых отдавал свой общий избирательный голос за того, кто получил большинство или даже большинство голосов на выборах в штате. Хотя ноябрьские выборы проводились одновременно по всей стране, они не были общенациональными, а состояли из множества выборов по штатам, в которых народные голоса не имели никакого значения для электорального итога, если кандидат, получивший их, не побеждал в штате, в котором они были поданы. Короче говоря, избрание зависело не от победы в народных выборах, а от победы в комбинации штатов, в которых было большинство голосов выборщиков. В 1860 году, как выяснилось, 39 процентов голосов избирателей было достаточно, чтобы обеспечить такую комбинацию.

Эти избирательные механизмы хорошо известны, но они имели глубокие последствия, которые не всегда признавались. Поскольку на уровне штата голос за кандидата «пропадал зря», если у него не было реальных шансов набрать больше голосов, чем у любого другого кандидата, второстепенные кандидаты вытеснялись, и выборы сводились к состязанию двух лидирующих кандидатов. Это было верно как внутри штата, так и между штатами, поскольку кандидату не было смысла набирать народные голоса, если они не могли быть преобразованы в голоса выборщиков, а штату не было смысла отдавать кандидату голоса выборщиков, если у него не было хороших шансов набрать достаточное количество голосов выборщиков в других штатах, чтобы составить большинство.

Железная логика этих обстоятельств с самого начала привела к тому, что американская политическая система стала двухпартийной, а партийная структура — федеративной. В ситуации, когда голоса меньшинства «тратились впустую», третьи партии имели короткую жизнь и сторонников, которые часто хотели просто выразить протест или помочь победить одному из основных кандидатов, оттянув на себя часть его голосов. Таким образом, даже когда в гонке участвовали три или более партий, выборы в любом штате, как правило, становились двусторонним соревнованием, как в 1856 году, когда эффективное соперничество шло между Бьюкененом и Фримонтом в северных штатах и между Бьюкененом и Филлмором в южных штатах. В то же время политическая организация каждого штата, ревностно относясь к собственной автономии, была заинтересована в том, чтобы её партийные коллеги в других штатах были достаточно сильны, чтобы обеспечить благоприятные перспективы для победы на «общенациональных» выборах. В 1830-х годах были учреждены национальные съезды, сначала демократов, а затем вигов, что дало возможность каждой партии штата выразить свой голос в национальных партийных советах, а ещё больше — увидеть зримые доказательства энергичности и совместимости партийных организаций в других штатах.