Чтение онлайн

В начале февраля он раскрыл свой план Фредерику Дугласу, который был и рабом, и беглецом и реально понимал, о чём идет речь. Дуглас предостерег его от этого плана, но Браун поступил с ним так же, как и со всеми советами, — проигнорировал их. [666] Позже в том же месяце в доме Геррита Смита в Питерборо, штат Нью-Йорк, он изложил Смиту и Франклину Сэнборну план кампании на территории рабовладельцев где-то к востоку от Аллегени, чтобы создать правительство, которое свергнет рабство. Сэнборн точно описал его как «удивительное предложение, отчаянное по своему характеру, совершенно неадекватное по предоставленным средствам» и, как он мог бы добавить, глубоко незаконное по своим целям. Смит и Сэнборн пытались убедить его отказаться от этой идеи, но когда он оказался непреклонен, они поддержали его, и, как он вскоре написал своей семье, «мистер Смит и семья идут со мной на все сто». [667]

Из Питерборо Браун отправился в Бостон, где встретился с пятью своими самыми ярыми сторонниками: Джорджем Л. Стернсом, Франклином Б. Сэнборном, Томасом Уэнтуортом Хиггинсоном, Теодором Паркером и Сэмюэлом Гридли Хау. Им он также рассказал о своём плане, и все они согласились собрать деньги на его поддержку. Эти пятеро, вместе с Герритом Смитом, стали известны как «Секретная шестерка», и именно их довольно ограниченная помощь позволила Брауну нанести удар в Харперс-Ферри.

Эти пятеро запомнились прежде всего как интеллигенты и филантропы: Хау, пионер в области ухода за слепыми и умственно отсталыми; Паркер, унитарианский священник с поразительной эрудицией и ученостью; Хиггинсон, ещё один унитарианец, живший в самом центре браминского общества, в котором он родился, и впоследствии ставший «дорогим наставником» Эмили Дикинсон; Стернс, самый богатый человек в Медфорде, муж племянницы Лидии Марии Чайлд, близкий друг Самнера и покровитель всех добрых дел; Сэнборн, более молодой человек, трудолюбивый, который становился секретарем каждой группы, в которую вступал, и в конечном итоге сделал карьеру, используя свои отношения с великими людьми, которым он поклонялся — Брауном, Хау, Эмерсоном, Торо и Бронсоном Олкоттом. Но в то время все они были известны как необычайно воинственные борцы с рабством. Хау, Хиггинсон и Сэнборн побывали в Канзасе. Стернс был одним из главных организаторов сбора средств на покупку винтовок Шарпса. Паркер возглавлял Бостонский комитет бдительности, который был намерен противостоять закону о беглых рабах с помощью насилия, если ненасильственные методы окажутся безуспешными. Остальные четверо также были его членами. Стернс и Паркер прятали беглецов в своих домах. Хиггинсон, самый крайний из них, лично возглавил атаку, чтобы спасти Энтони Бернса из здания Бостонского суда в 1854 году, а три года спустя он спонсировал «Конвенцию о воссоединении» в Вустере. [668]

В конце концов, известие о рейде в Харперс-Ферри повергло четверых из «Тайной шестерки» в панику при мысли о том, что они могут быть замешаны. Паркер умирал в Европе, и только Хиггинсон устоял, не отказавшись от связи с Брауном, не сбежав и не уничтожив его переписку. Однако даже Хиггинсон в более поздние годы был склонен преуменьшать революционный характер планов Брауна, и на самом деле никогда нельзя было с уверенностью сказать, были ли у него какие-либо тщательно разработанные планы, а если и были, то в какой степени он придерживался их после того, как отправился на Мэриленд. Кроме того, он был настолько скрытен и настолько не доверял некоторым своим сторонникам, что нельзя считать, что он раскрывал свои планы — особенно людям, которые откровенно заявляли, что не хотят знать слишком много подробностей. Таким образом, споры ведутся вокруг трех вопросов: (1) были ли у Брауна определенные планы, (2) раскрывал ли он их и (3) были ли эти откровения понятны тем, кому они были раскрыты. Эти вопросы всегда будут оставлять некоторую ауру неопределенности, но дело в том, что никогда не было столько неопределенности в том, что Браун предлагал сделать, сколько в том, как это интерпретировать. Он предлагал ввести вооруженные силы в Виргинию, собрать рабов, дать им в руки оружие и силой противостоять любым попыткам помешать их освобождению. Такие действия вряд ли могли не привести к кровавому восстанию рабов, и Хау, Смит и Паркер говорили об этом именно в таких выражениях. С другой стороны, можно утверждать, что рабы не прибегали бы к насилию, если бы белые не пытались их подчинить, и в этом случае ответственность за любое насилие несли бы не рабы, а рабовладельцы. Кроме того, можно придерживаться мнения, что Браун намеревался завербовать большое количество рабов и поспешить с ними на север к свободе, а не спровоцировать масштабное восстание в рабовладельческих штатах. Заявления самого Брауна иллюстрируют двусмысленность проекта: вскоре после захвата он утверждал, что освобождение рабов было «абсолютно нашей единственной целью», но уже на следующем дыхании признал, что забрал деньги и часы пленника и что «мы намеревались свободно присвоить имущество рабовладельцев, чтобы осуществить нашу цель». [669] В знаменитой речи по случаю смертного приговора он признался, что «задумал освободить рабов», и предположил, что этого можно добиться, просто выкрав рабов. «Я никогда не собирался убивать или изменять, — сказал он, — или уничтожать имущество, или возбуждать или подстрекать рабов к восстанию, или устраивать мятеж». [670] Позже он изменил это второе утверждение, сказав: «Я хотел донести до людей мысль, что моя цель — поставить рабов в условия, при которых они смогут защищать свои свободы, если захотят, без кровопролития, но не то, чтобы я намеревался изгнать их из рабовладельческих штатов». [671] Несомненно, Браун хотел сказать, что его главной целью было освобождение рабов, а не убийство рабовладельцев. Тем не менее, это было непрочное различие, если сказать, что рабов будут поощрять защищать свою свободу, но не подстрекать к восстанию; или что правительственный арсенал будет захвачен, его защитники будут побеждены, а оружие отобрано, но что измена не предполагается; или что кровопролития удастся избежать, но имущество рабовладельцев будет конфисковано. Отказ Брауна от ответственности был равносилен заверению в том, что никто не будет убит, если не будет мешать тому, чем занимался Браун. В этом смысле любой из «шестерки» мог заявить, что не собирался поддерживать восстание. Но все они знали, что Браун намеревался нанести удар вооруженными людьми, при необходимости силой отобрать рабов у их хозяев, взять заложников и не дать хозяевам восстановить контроль над рабами. [672] Они должны были знать и, вероятно, знали, что это равносильно началу подневольного мятежа, как бы он ни назывался. Паркер и Хиг-гинсон, а также некоторое время Хоу и Смит, похоже, были готовы откровенно признать эту реальность. Они рассматривали само рабство как своего рода войну, которая давала философское оправдание сопротивлению раба.

Примечательно, что слово «измена» впервые применили к ним не их обвинители, а они сами. Не только Хиггинсон, по его собственным словам, «всегда готов вложить деньги в измену», [673] но и Сэнборн, почти в то же время, заявил: «Союз, очевидно, стоит на последних ногах, и Бьюкенен трудится, чтобы разорвать его на части. Измена будет уже не изменой, а патриотизмом». [674] Тот факт, что «шестерка» не раскрыла план другим антирабовладельцам, говорит об их осведомленности о том, что это сильное лекарство; их осторожные настойчивые просьбы к Брауну воздержаться от информирования их о деталях его плана свидетельствовали об осознании незаконности задуманных им мер.

Однако, возможно, самым ярким свидетельством того, как много они знали, является косвенное. В начале 1858 года на Хау и Сэнборна обрушились две бомбы в виде писем от Хью Форбса. [675] Браун никогда не рассказывал им о Форбсе, но, очевидно, он рассказал Форбсу о них, поскольку Форбс сообщил, что Браун нанял его для обучения войск и говорил о своей финансовой поддержке в Бостоне, но не заплатил ему обещанного. Форбс возложил ответственность за это невыполнение обязательств на сторонников Брауна. Он также пренебрежительно отозвался о суждениях Брауна, потребовал, чтобы ему заплатили или поставили во главе всей операции, и пригрозил продать свои секреты газете New York Herald, если ему не выплатят компенсацию. «Шестерка» не поддалась на этот шантаж, но важно то, что они почти случайно узнали не то, что Форбс знал о Брауне, а то, что он знал о них — то, что мог рассказать ему только Браун. Сэнборн, объясняя Хиггинсону суть дела, написал, что Форбс знал «то, что знают очень немногие, — что доктор [Хау], мистер Стернс и я осведомлены об этом. Как он получил это знание, остается загадкой». [676] Короче говоря, Сэнборн и Хоу знали о планах Брауна достаточно, чтобы быть глубоко обеспокоенными тем, что кто-то ещё должен быть осведомлен об их планах.

Несмотря на многочисленные последующие попытки создать впечатление, что Браун совершил просто «набег», в ходе которого он намеревался лишь захватить несколько рабов и быстро скрыться в каком-нибудь убежище в горах Вирджинии, совершенно очевидно, что его предприятие должно было иметь огромный размах и привести к революционному восстанию рабов по всему Югу. Первым доказательством этого служит «Временная конституция», которую Браун неосмотрительно представил группе из тридцати пяти негров и нескольких белых мужчин в Чатеме, Онтарио, в апреле 1858 года. Этот документ был настолько странным, что должен был возникнуть вопрос о здравомыслии его составителя. Но с его положениями о конфискации всего личного и недвижимого имущества рабовладельцев, о введении военного положения и о создании продуманного правительства на большой территории, он явно предполагал длительную военную оккупацию обширного региона, в котором рабство будет свергнуто. Поскольку Браун никогда не рассчитывал иметь в своём ударном отряде более пятидесяти или ста человек и поскольку впоследствии он дал военные поручения тринадцати из семнадцати своих белых последователей (но ни одному из пяти негров), очевидно, что большая армия, необходимая для этой операции, должна была состоять из рабов, сбросивших своё рабство. [677] Второе доказательство кроется в его решении захватить оружейный склад в Харперс-Ферри, штат Вирджиния. Харперс-Ферри находился в труднодоступном месте, и атаковать федеральную собственность было гораздо рискованнее, чем частную. Единственное, что можно было получить, захватив оружейный склад, — это оружие, а поскольку у маленькой группы Брауна уже было гораздо больше оружия, чем им требовалось, можно сделать вывод, что он намеревался дать оружие в руки большому количеству рабов.

Если бы все шло по плану, Браун нанес бы удар летом 1858 года, но в последний момент Хью Форбс пригрозил сорвать проект, раскрыв все секретные планы. Форбс присоединился к предприятию, полагая, что Браун сможет сделать его очень прибыльным за счет использования больших богатств Новой Англии (возможно, Браун и сам когда-то верил в это). Позже, когда Браун смог дать ему всего несколько сотен долларов за многомесячную службу и когда он разочаровался в ошибках планирования Брауна, он дезертировал и обратился к сенаторам Генри Уилсону (лично) и Уильяму Х. Сьюарду (по письму) с информацией о заговоре. В ответ Вильсон направил Хау очень резкое письмо, в котором задавал вопросы о том, почему Канзасский комитет оказался замешан в подобном деле, и предупреждал, что это нанесет серьёзный ущерб делу борьбы с рабством. [678] «Шестерка» быстро провела спешные собрания, на которых они передали имущество Канзасского комитета Стернсу, чтобы отрицать причастность комитета, а затем, несмотря на протесты Хоу и Хиггинсона, дали Брауну указание приостановить свой план и уехать на запад. [679]

Хиггинсон считал, что предприятие никогда не будет возобновлено, и, если бы во главе его стоял кто-нибудь, кроме Брауна, оно, вероятно, и не было бы возобновлено. Конечно, отсрочка была опасной не только потому, что трудно было удержать маленькую группу вместе во время неопределенной задержки, но и потому, что вряд ли можно было долго сохранять шаткую тайну заговора. Многие молодые последователи Брауна вели неосторожные разговоры и писали; многие негры Онтарио наверняка знали о «съезде» в Чатеме; Форбс уже позволил себе поболтать языком; а меры безопасности «Секретной шестерки» могли показаться дилетантскими даже маленькому мальчику. Более того, один из последователей Брауна, Джон Х. Кук, уже находился в Харперс-Ферри, где вскоре нашел работу и жену. Браун очень боялся, что Кук будет слишком много говорить.

Возможно, только безумный проект мог выжить, но, во всяком случае, этот проект выжил. В третий и последний раз Браун вернулся в Канзас в июне 1858 года, а в декабре возглавил рейд в Миссури, в ходе которого его последователи убили одного рабовладельца, захватили некоторое количество скота и имущества и освободили одиннадцать рабов, которых затем в середине зимы повезли на восток, через северные прерии, до самого Онтарио. [680] Это была, пожалуй, самая успешная операция, в которой когда-либо участвовал Браун. После ещё трех с половиной месяцев сбора средств и промедления он отправился в Мэриленд и арендовал ферму в пяти милях от Харперс-Ферри. Там он обосновался и ещё три с половиной месяца ждал дополнительных людей и денег, которые, по большей части, так и не поступили. К середине октября у него было двадцать два последователя, и, вероятно, он понимал, что его маленький отряд никогда не станет сильнее. Вечером 16 октября он отправился со всеми этими людьми, кроме трех, спустился к Потомаку с повозкой, груженной оружием, перерезал телеграфные провода, перешел мост, захватил сторожа, охранявшего мост, и двинулся в Харперс-Ферри. Без особого труда он захватил оружейный и стрелковый склады. Затем он отправил отряд, чтобы захватить двух окрестных рабовладельцев вместе с их рабами. Одним из них был полковник Льюис Вашингтон, правнучатый племянник Джорджа Вашингтона, и Браун велел своим людям обязательно принести одну из семейных реликвий — меч, который Фредерик Великий подарил Джорджу Вашингтону. Эта миссия была выполнена, и к рассвету отряд с пленными вернулся в оружейную мастерскую. Тем временем, около часа ночи, люди Брауна остановили поезд компании «Балтимор и Огайо» и по неосторожности убили негра-багальщика, но затем позволили поезду продолжить путь.

Утром, когда служащие оружейного завода потянулись на работу, Браун взял нескольких из них в плен и попытался отправить группу на свою ферму, чтобы перевезти оттуда часть военного снаряжения в школьный дом неподалёку от Ферри. Но в остальном он сидел и ждал. В мыслях он ждал, когда восстанут рабы, но на самом деле он ждал, когда медленно движущиеся силы организованного общества придут в движение и захлестнут его. К середине утра местные ополченцы из близлежащих городов Мэриленда и Вирджинии уже направлялись к парому, а президент железной дороги Балтимора и Огайо решил рискнуть стать посмешищем, сообщив в Вашингтон невероятную информацию о том, что в Харперс-Ферри назревает восстание. Кроме того, местные жители начали брать инициативу в свои руки. Сначала они затаились, логично полагая, что никто не осмелится захватить правительственный арсенал, не имея за спиной больших сил. Но теперь они начали вести беспорядочную стрельбу в направлении арсенала.

К середине дня 17 октября прибыли роты ополчения и взяли под контроль оба моста. Заставы, которые расставил Браун, были убиты, загнаны внутрь или сбежали, а сам Браун был вынужден затаиться в машинном отделении. К десяти часам вечера подполковник Роберт Э. Ли, кавалерист Соединенных Штатов, со своим помощником лейтенантом Дж.

Машинное отделение можно было захватить этой ночью, в течение двадцати четырех часов после начала рейда, но Ли, будучи профессиональным солдатом, не спешил. Он предпочитал соблюдать протокол, давая вирджинским войскам возможность возглавить штурм, если они того хотели (а они этого не делали), давая мятежникам шанс сдаться и принимая меры предосторожности, чтобы не расстрелять ни одного из пленных Брауна. На следующее утро он послал Стюарта на переговоры с лидером мятежников, и когда они разговаривали через щель в двери машинного отделения, Стюарт, служивший в Канзасе, с удивлением узнал Джона Брауна из Осаватоми. До этого момента никто из посторонних не знал, кто нападает. Через несколько мгновений, когда Браун отказался сдаться, Стюарт отошел в сторону и махнул рукой отряду из двенадцати пехотинцев, которые бросились в атаку с примкнутыми штыками, не сделав ни единого выстрела. Через несколько мгновений все было кончено. Один морпех и двое людей Брауна были убиты во время штурма. Сам Браун был бы убит, если бы нападавший на него лейтенант Израэль Грин, командовавший отрядом, не был вооружен лишь декоративной парадной шпагой, которая нанесла ему несколько болезненных, но не очень серьёзных ран. В общей сложности люди Брауна убили четырех человек и ранили девять. Из его собственного небольшого отряда десять человек были мертвы или умирали; пятеро сбежали накануне, а семеро попали в плен. [681]