Чтение онлайн

Лусиана упала и ушиблась? По полу тянется кровавый след.

— Лусиана! — выкрикиваю я, но голос звучит хрипло. — Лусиана! — громче.

Тишина.

Сдерживая панику, заставляю себя двигаться вперёд, стараясь не наступать в кровь, но всё равно оставляя липкие красные отпечатки.

Кровь. Всюду.

Сначала замечаю бармена. Он лежит у раздвижной стеклянной двери. Дверь приоткрыта, будто он пытался выйти на балкон. Его красивое лицо почти не узнать — всё в крови, синяках, ссадинах. Он мёртв. Руки дрожат. Пытаюсь осознать: мёртвый не может стонать, значит, моя подруга здесь, и ей больно. — Лусиана, я иду! — кричу, обыскивая взглядом комнату и, не найдя её, бросаюсь в её спальню.

Замираю на пороге, щёлкая выключателем, и из груди вырывается приглушённый крик. Нет. Нет, нет, нет.

Она лежит на кровати на спине, в одном нижнем белье, тело раскинуто в форме буквы Х: руки привязаны к изголовью, ноги широко раздвинуты, лодыжки обмотаны верёвкой, концы которой прикручены к ножкам кровати. От ног до груди её прекрасная оливковая кожа исполосована. Снова и снова. Слишком много порезов, чтобы сосчитать. Из отвратительных ран сочится кровь. Она дышит, её грудь поднимается и опускается. Она жива.

Бросаюсь к кровати, пальцы скользят по тугим узлам, отчаянно пытаясь развязать их, освободить её, вытащить отсюда.

Нога натыкается на что-то металлическое. Нож. Лезвие покрыто кровью. Её кровью. Улика. Тот, кто это сделал, либо глуп, либо не боится быть пойманным.

Или… он вернётся, чтобы добить.

Сдерживая нарастающую панику, хватаюсь за рукоятку ножа и сначала перерезаю верёвки на ногах, затем на запястьях. Пока работаю, взгляд падает на её лицо. Оно, к счастью, не тронуто. Горло, грудь, руки — тоже. При ближайшем рассмотрении большинство порезов неглубокие, кроме двух диагональных на животе.

Эти порезы были предназначены причинить боль, а не убить. От этой мысли нож в руке дрожит. Нет времени на страх.

— Ты меня слышишь, Лусиана? Это я, Мэделин.

Её веки дрожат, затем открываются.

— Ещё немного, и мы уйдём. Слышишь меня?

— Трудно не слышать, когда ты кричишь, — шепчет она.

На миг теряю дар речи. Но страх не даёт ответить привычной шуткой. Она в сознании.

— Держись. Почти закончила.

Острое лезвие легко перерезает последнюю верёвку. Кусаю губу, думая о том, как он использовал этот нож на ней. Мелкие порезы, скорее всего, заживут. Но от глубоких останутся шрамы. Были ли у неё другие шрамы, о которых она не говорила? Причинял ли он ей боль иначе?

Скорее нет. Нижнее бельё на месте. Верёвка рвётся.

— Можешь сесть? Я принесу одежду. Ты серьёзно ранена, но нам нужно убираться, пока он не вернулся.

Лусиана с трудом поднимается, её лицо искажено гримасой боли. — Их было… несколько, — выдыхает она, пока я осторожно натягиваю на неё длинный свободный сарафан. — Трое. Нет, четверо. Двое резали по очереди. Третий всё время говорил им остановиться, что это должно быть просто предупреждением. — Голос дрожит, у меня перехватывает дыхание. — Четвёртый пришёл позже. Не говорил ничего, не участвовал. Но он так напугал остальных, что они прекратили. Он всё время стоял в дверях. Я не могла его как следует разглядеть.

Четверо. О боже.

— Тс-с-с, давай соберём нужное и уйдём. Думаешь, сможешь идти?

— Я выползу, если придётся.

Несмотря на храбрый тон, её лицо снова искажается от боли, когда она встаёт. Бросаюсь к комоду, начинаю выдёргивать одежду. Ей нужны туфли, штаны, ещё что-то… Дрожащими руками хватаю всё подряд, лишь бы прикрыть её и уйти. Быстро.

— Ты вызвала полицию?

Замираю. Чёрт. Вот чёрт. Стоит ли рисковать и не звать полицию, или сделать то, что правильно для подруги и для того мёртвого парня в соседней комнате? — Нет, я…

— Хорошо. Никакой полиции.

Сжимаю в руке ткань. — Почему? — спрашиваю с облегчением, чувствуя себя лицемеркой.

— Сначала я должна сама во всём разобраться.

— Хорошо.

— Меня предупреждали, чтобы я не возвращалась домой. Меня изгнали те, кого я люблю. И когда я наконец нахожу способ вернуться… наконец приношу пользу… происходит это.

— Ты же не думаешь, что это твоя вина? Эти люди тебя искалечили.

— Я знаю только, что они были в масках, почти не говорили и делали всё очень… деловито. Люди, нанятые для работы… для предупреждения. Если бы не тот человек в дверях, я бы истекла кровью. Она бросает взгляд на то, что осталось от бармена, и на её лице отражается ужас, когда она понимает его судьбу. — Он мёртв, да?

Поднеси зеркало — увижу то же выражение. Встряхиваю головой, пытаясь собраться. Пока Лусиана медленно одевается, бегаю по комнате, хватая наши паспорта. Чтобы избежать полиции, нужно исчезнуть быстро.

— Он был неплохим парнем. Жаль, — замечает она, её слова звучат холодно, но глаза блестят — не от слёз, а от сдерживаемой ярости. — Только настоящий ублюдок предупреждает таким образом.

Перестаю рыться под кроватью в поисках её сумочки и смотрю на неё. Пристально, будто вижу впервые. Насколько хорошо мы знаем людей? Кажется, не только у меня есть секреты.

— Нам нужно убираться отсюда немедленно. Только ты и я, хорошо, Мэделин? Никаких копов. Обещай.

— У меня есть идея, — торопливо говорю. — Помнишь лодку, которую мы заказали для китов? Спросим у старика-капитана, не отвезёт ли он нас вдоль побережья. Если те, кто это сделал, захотят закончить дело, они будут следить за автобусами и дорогами. Не за гаванью. Если, конечно, не поймают нас здесь. Готова?

— Да. Думаю, в том, чтобы вырасти на территории картеля, есть и плюсы. Чувствуешь опасность — нужно либо драться, либо бежать. Просто я не ожидала, что врагом окажется он.

— Ты знаешь, кто это?

Она смотрит на меня глазами, полными боли.

— Останься здесь, я принесу свою сумку, — говорю, игнорируя её вопрос. Надо уходить. Бросаюсь в свою спальню, впервые радуясь своей привычке всегда держать вещи собранными. Хватаю розовую спортивную сумку и уже мчу к двери, но замираю, когда внимание падает на её содержимое и на мамино шерстяное одеяло… Я всегда тщательно застёгиваю молнию…

Вдыхаю резко, замираю. В воздухе витает слабый, но отчётливый запах — обработанная кожа, как в новом дорогом автомобиле. Чужой. Свежий.

Он рылся в моих вещах… Возможно, всё ещё здесь…

Отступаю назад и сталкиваюсь с Лусианой в гостиной, жестом приглашая её следовать. Она стоит неподвижно, её взгляд снова прикован к бармену. На секунду кажется, что она вот-вот рухнет. Чёрт, нас таких двое. Но инстинкт выживания каким-то чудом берёт верх, и мы, по милости какого-то бога, держимся.

Выскочив на улицу, мы бежим. Бежим, пока в груди не начинает колоть. Бежим, пока на тонком льняном сарафане Лусианы не проступают тёмные линии. Бежим, пока не оказываемся у дома старого капитана.