Чтение онлайн

Увидев мое раскрасневшееся от возбуждения лицо, она удивленно и сердито поднимает брови. Затем подходит и приставляет линейку к моему подбородку.

— Вы что, зарядку делали?

— Нет, мэм, — отвечаю чуть дрожащим голосом, — я молилась.

Глаза на ее каменном лице превращаются в две темные щели. Она что-то подозревает? Директриса медленно опускает линейку.

— Хорошо. Физические нагрузки перед сном не нужны девушкам. Вы же леди, а не гимнастки.

— Да, мэм.

Элоди хмыкает, и директриса молниеносно оборачивается к ней:

— А вы что хихикаете?

— Простите, мэм, но я смею обратить ваше внимание на то, какая сухая и грубая кожа на руках у мисс Вонг. Может, в богатых китайских семьях гимнастика обязательна для наследниц. Или, может…

Я откашливаюсь:

— У меня такие грубые руки, потому что в Китае вместо вышивания девушкам преподают гончарное дело. От частой работы с глиной кожа грубеет, а пальцы становятся узловатыми. Так вот, чем длиннее и жилистей пальцы, тем искуснее считается китайская девушка.

— Правда? — переспрашивает Элоди, саркастически улыбаясь. — Выло бы здорово увидеть мастер-класс в твоем исполнении. Уверена, он оказался бы таким же неподражаемым, как твоя чайная церемония.

— О, я с удовольствием показала бы тебе, как умело обращаюсь с глиной, — невозмутимо отвечаю я.

— Хватит! — негодует директриса, энергично взмахивая рукой. — От вашей грызни у меня уже голова заболела!

Элоди гневно сопит. В комнате повисает гнетущая тишина. Мисс Крауч переводит взгляд то на нее, то на меня, но даже дыхание дракона не растопит лед между нами.

— Спокойной ночи! — Директриса резко гасит свет.

Наверное, она понимает, что в этом случае вмешиваться будет себе дороже. Ее шаги удаляются, и скоро становится совсем тихо.

Элоди снова переходит в атаку:

— Как думаешь, что сказала бы директриса Крауч, если бы узнала, кто ты на самом деле?

— Понятия не имею! — огрызаюсь я. Боже, мне совсем не до этой змеюки сейчас! — Ну хочешь, пойди догони ее и все расскажи! Правда, это сведет на нет все твои старания во время заседания Комитета. Да и твой отец вряд ли будет доволен, если ты сильно подорвешь его репутацию. Разразится громкий скандал, это уж точно!

— Думаешь, ты тут умнее всех, да?! Да тебе здесь не место! — Она кипит от ярости. — Ты не имеешь права даже близко подходить к нашему колледжу!

— А твой отец, значит, имел это право прямо с рождения, да?

Она привстает, опираясь на подушку.

— Со стороны мамы все были очень знатного рода!

— Знаешь, есть такая пословица: все люди делятся на три типа — упрямые как скала, податливые как глина и умелые гончары. Ты относишься к первой категории, я — к третьей.

— Твои изречения из Поднебесной — просто бессмысленный набор слов.

— Да, к твоему сведению, это сказал один американец. Может, его имя покажется тебе знакомым: Бенджамин Франклин.

Крыть ей нечем. Повернувшись ко мне спиной, она молча сопит.

Наступает тишина, но совсем скоро начинает скрипеть потолок. А потом раздаются странные звуки, как будто кто-то скребется и вздыхает. Я на девяносто девять процентов уверена, что никаких голодных духов не существует. Но вот этот один процент не дает мне покоя, точно назойливая муха.

Элоди перестает ворочаться и лежит неподвижно, уставив нос в потолок. Чем страшнее ей, тем больше злорадствую я.

Но она, по крайней мере, умеет бояться. Хоть что-то человеческое…

Сплю я очень беспокойно, и мне все время снится Том. Он летит слишком высоко и быстро — я не могу дотронуться до него. Да еще эти шорохи и завывания… Я то и дело просыпаюсь, а потом снова проваливаюсь в очередной кошмар и опять вижу Тома. Но теперь он холодный, как мертвец, и в глазах его — пустота. А вместо рта — огромная черная дыра. Да это же рот голодного духа!

Наконец наступает рассвет, и с ним прекращаются мучения. Я просыпаюсь вся в поту и с мокрыми от слез щеками. Том скоро взойдет на борт «Благословенного» и поплывет к новым горизонтам своей жизни. А я-то, дурочка, думала, что он всегда будет рядом. А может, люди как лодки: одни заходят в гавань, другие выходят из нее и очень редко возвращаются…

— Джой-джин! — шепчу я. Так я мысленно прощаюсь с Томом, говоря ему по-китайски «До новой встречи!». Наверное, он никогда не станет моим мужем или партнером по бизнесу. Но может, его лодка когда-нибудь все же вернется в мою гавань?

В отличие от мистера Уотерстоуна, наша преподаватель по вышиванию — миссис Митчелл — всегда говорит, кому где сидеть. Вместо указки она использует свои пяльцы.

— Вы никогда не научитесь быть хорошими хозяйками, если не станете стремиться к совершенству, — произносит она с заметным шотландским акцентом. Тот не менее сильный, чем у моего отца, но у нее белая кожа, так что вряд ли кто-то обвинит ее в том, что она иностранка.

Девушки торопливо рассаживаются, кивая и говоря что-то вроде «да, мэм».

Миссис Митчелл сажает меня с Руби и еще двумя девушками.

В этом колледже я уже успела научиться игнорировать цифру четыре. Элоди тоже за нашим столиком. Слава богу, она садится справа от меня и мне не придется все время видеть перед собой ее лицо с ехидной гримасой.

А вот и Франческа: волосы аккуратно убраны, на плечи накинут красивый платок. В поисках свободного места она идет к нам, но останавливается на полпути, заметив, что за нашим столиком уже восседает Элоди. Я тоже предпочла бы любой другой вариант. Франческа оглядывает гостиную. Но, увы, все остальные места заняты, и ей ничего не остается, как устроиться рядом с нами.

Миссис Митчелл прохаживается но комнате взад-вперед, постукивая пяльцами по ладони.

— Девочки, у меня для вас прекрасная новость: воспитанники Уилкс-колледжа придут к нам послезавтра на завтрак.

Начинается радостное жужжание, но миссис Митчелл поднимает руку — и снова воцаряется тишина.

— Поэтому у нас очень мало времени, чтобы доделать, носовые платочки, которые вы сможете продемонстрировать. — Она окидывает всех кокетливым взглядом и добавляет. — Может, кому-то им вас даже удастся подарить свой платочек кавалеру. Но я вам этого не говорила, а то сами-знаете-кто будет в ярости.