Чтение онлайн

Как быстро недопонимание может привести к смерти! И как хрупка жизнь — словно паутинка на ветке терна.

Вытираю слезы рукавом. Салями все еще надежно спрятаны. Удивительно, но шляпа и «малыш» Франчески по прежнему на месте.

Она что-то говорит солдатам. До меня с трудом долетают ее слова:

— А теперь мы пойдем. У нас сегодня очень тяжелый день.

— О, мисс Беллини, это вы? — спрашивает загорелый солдат. — Вы не узнаете меня? Я рядовой Смоллз. — Он слегка приподнимает шляпу, потом показывает на второго солдата, постарше, со странными, как будто оплывшими, ушами. Но я не разбираю его имени.

Франческа удивленно поднимает бровь. Она все еще не узнает его.

— Я друг Маркуса. То есть лейтенанта Макговерна, — уточняет он, облизывая губы.

— Лейтенанта Макговерна?

— Да, его повысили как раз сегодня утром, нужны офицеры. Он очень беспокоился о вас.

— Как видите, я в полном порядке.

— Какой спокойный ребенок! Спит, что ни случилось!

Рядовой Смоллз склоняется к Франческе, пытаясь взглянуть на «малыша», но Франческа не позволяет ему, плотнее прижав сверток к себе.

— Да. Когда он хочет спать, он спит очень крепко.

— Это же не ваш ребенок, правда?

— Конечно, нет, рядовой Смоллз.

Она вытягивается во весь рост. Ее ноздри раздуты, как у мангуста, чующего рядом змею.

— Понятно. А где вы встали лагерем? Я обязательно расскажу лейтенанту Макговерну.

— В парке. Вместе с моими одноклассницами.

— А как ваши родители? — спрашивает он, почесывая висок отросшим ногтем большого пальца.

— Они были в Сан-Хосе с моим братом. Слава богу! Надеюсь, они скоро приедут за мной. Передайте Маркусу, пусть не беспокоится. У него наверняка много других, более важных дел. У меня все хорошо.

— Вам опасно ходить по городу вот так: с ребенком и без сопровождения.

— А разве я без сопровождения?

Рядовой мельком смотрит на меня, словно сомневается, человек ли я вообще. Второй солдат молча пинает труп собаки.

— И все же. Вокруг полно мародеров! — не унимается рядовой Смоллз. — Нам вот приказано патрулировать и следить за порядком.

— Когда уже армия сделает что-нибудь действительно полезное? Например, накормит голодающих в парке? — не могу не спросить я, хотя Франческа и бросает на меня предостерегающие взгляды.

Смоллз вздрагивает.

— Мы делаем все возможное, — бросает он. Франческа берет меня под руку:

— Нас очень ждет наша директриса. Ей надо покормить малышку.

— Мне показалось, вы говорили, что это «он». — Второй солдат подозрительно смотрит на сверток.

Я белею от ужаса. Ему стоит только протянуть руку и потрогать — он сразу поймет, что это не ребенок. Франческа перекладывает сверток на другую руку.

— Ребенок скоро проснется. Нам надо спешить. — Каждое ее слово — как удар ножа. Странно, что у него на коже не остается никаких следов. — Нам пора.

Рядовой Смоллз опять слегка касается своей шляпы:

— Мы обязательно расскажем лейтенанту, где вас найти.

Франческа, похоже, не очень рада слышать это.

Мы уже дошли до стола со списком пропавших, найденных и погибших, а в моих ушах все еще не перестает звенеть. Давно миновал полдень, и у стола полно людей. У всех на лицах выражение тревоги. Может, там появилась информация о моем отце? Но сначала надо донести до лагеря продукты.

— Ты точно в порядке? Может, отменим ужин, пока не поздно?

— Я в порядке. Никогда больше не встану между тобой и твоими грибами! — шучу я, чтобы она поскорее прекратила так беспокоиться обо мне.

Теперь уж точно мы не имеем права отменять ужин, раз в ходе его подготовки оборвалась жизнь невинного пса. Я с трудом сдержалась от того, чтобы не разрыдаться над бездыханном телом этой собаки. Ее застрелили в попытке защитить меня. И ругать застрелившего было в каком-то смысле неблагодарно с моей стороны. Франческа опять поднимает бровь, поэтому я добавляю:

— Надеюсь, мы сможем как-то распределить то, что добыли. Откровенно говоря, такого количества еды маловато для сорока четырех человек.

— Хоть что-то всегда лучше, чем ничего. Сделаем столько порций, сколько сможем.

Я не согласна. Сорок четыре порции — именно такое количество важно для меня сегодня. Я хочу, чтобы четверка перестала быть для меня злополучной. Но еще больше я хочу, чтобы она перестала быть зловещей для моей матери в ее загробной жизни. Если загробная жизнь действительно есть, я готова сделать все, чтобы в том мире моей матери жилось лучше, чем в этом.

Франческа поправляет свою шляпу:

— А вдруг солдаты придут к нам и первое, что спросят, — откуда мы взяли столько еды?

— Надо просто успеть съесть все до того, как они придут. И вообще: думаешь, они способны расстрелять девушек за то, что те пытались накормить своих соседей? Хотя эти парни так быстро спускают курок… Кто был тот солдат?

— Один из соучеников Маркуса. Из Уилкс-колледжа. Я не узнала его в военной форме. — Она смотрит на траву, когда-то аккуратно подстриженную, а теперь всю изрытую и в грязи. — Они все из богатых семей, и им всегда хотелось поиграть в солдатиков. Теперь у них есть такой шанс. Смотри! — вдруг восклицает Франческа, указывая куда-то.

Я всматриваюсь и вижу такую картину: на ящике перед коровой сидит Минни Мэй и сосредоточенно доит. К ней выстроилась очередь за молоком. Даже не знаю, что шокирует меня больше: сосредоточенный вид этой утонченной маленькой девочки за столь непривычной для нее работой или довольный вид коровы, которую, похоже, никогда не доили такие нежные ручки.

— Сколько молока может дать одна корова? — размышляю я вслух.

— Те фермеры, которых я знаю, обычно доили своих коров утром и вечером. Эта, наверное, какая-то особенно молочная корова.

Я снова вспоминаю того глухого, который привел ее: его грустные глаза, большие руки и потрепанную одежду.

— Наверное, тот, кто привел нам ее, знал, что она дает много молока.

Франческа энергично кивает:

— То, что у нас появилась эта корова, — самое настоящее чудо!

— А вон и еще одно чудо, — говорю я ей, показывая на наш лагерь.

Там стоит двухуровневая тележка. Когда Кэти и Хэрри снимают с нее брезент, становится видно, что ее нижний уровень заполнен полдюжиной банок с краской. В лагере нет никого, кроме Элоди, которая наконец перестала писать в своем блокноте и просто смотрит в небо, подперев голову. Ее обычно до блеска начищенные ботинки сейчас заляпаны грязью.