Чтение онлайн

— Я не смогу их достать. Надо встать на что-нибудь. — Она оглядывает помещение и задерживает взгляд на бочке.

— Я, конечно, люблю грибы, только куда мы их спрячем?

— Не знаю. Но я не уйду отсюда без них. Это лучшие белые грибы. Из Пармы. Пища богов! — Она мечтательно закатывает глаза. А потом смотрит на эти грибы так, словно это слитки золота.

Франческа снимает шляпу и пробует сдвинуть с места бочку. Но та очень тяжелая и смята с одной стороны. Я пытаюсь ей помочь, но бочка все равно не поддается. А что бы сделал Том? «Для того, кто ищет, простое решение всегда под рукой» — так он говорит.

— Подожди! Давай по-другому попробуем. — Под ногами хрустят осколки и рассыпанные повсюду макароны. Я осторожно пробираюсь к входу, беру оставленный там кем-то веник и возвращаюсь. — Если мне суждено увидеть ангелов, то лучше я услышу их пение, попробовав грибы. — С этими словами я толкаю пакет с грибами ручкой веника — и он падает прямо в руки Франческе.

Она осторожно заворачивает пакет в скатерть для пикника — и у нее в руках оказывается сверток, похожий на запеленатого младенца. Я помогаю Франческе снова разместить макароны и крекеры под шляпой, и мы направляемся к выходу.

Мы идем по обезображенным землетрясением улицам, обходя поваленные деревья и аккуратно переступая через торчащие отовсюду кабели. В воздухе пахнет не только жженой древесиной, но и жженой резиной, свежей землей и канализацией.

На перекрестке сворачиваем на юг, в сторону парка. Навстречу нам идут две пожилые женщины. В руках у одной из них курица, а у другой — бюст Теодора Рузвельта.

— Как думаешь, они мародеры? Тоже все украли? — спрашиваю я.

— Украли что: курицу или бюст Рузвельта?

Я уже собираюсь ответить «курицу», но потом думаю: а почему не бюст Рузвельта? Землетрясение наглядно показало, что никогда нельзя предугадать, что именно человек посчитает самым ценным в экстренной ситуации. Франческа, например, была готова свалиться с бочки из-за пакета грибов. Хэрри в панике схватила свою подушку, а я — монетку Джека, хотя мне сейчас очень пригодилась бы, например, пара свежих носков.

Мимо нас проносится несколько лошадей. Пыль и грязь летят из-под их копыт. Когда серое облако рассеивается, я вижу на другой стороне улицы двух солдат. Они одеты в темные куртки и коричневые штаны. При них патронташи. На головах — шляпы с широкими полями. За спиной висят винтовки. Они заворачивают что-то в ткань. Тело!

— Франческа!

Она испуганно охает.

— Просто спокойно идем дальше, — командую я.

Если мы развернемся и побежим, они точно заподозрят неладное и станут преследовать. Они могут нас допросить и обыскать — и что тогда?

Каждый шаг сейчас — мука и подвиг. Как бы мне хотелось идти быстрее! Но Франческа с полной шляпой продуктов и «малышом» на руках бежать не может. Из-за салями в рукавах мне не удается согнуть в локтях руки. Но я стараюсь идти как ни в чем не бывало.

Когда мы приближаемся к солдатам, они окидывают нас взглядом. Пусть лучше смотрят на красивое лицо Франчески, а не на мою, скажем прямо, подозрительно большую грудь! Но они уже не просто смотрят, а откровенно пялятся. Боже, как мне страшно! Зачем мы пошли на такой риск? Надо было не жадничать и брать поменьше — тогда мы не дрожали бы так от страха.

Поворот на следующую улицу примерно в двадцати шагах от нас. Как только мы свернем за угол, мы снимем с Франчески шляпу, а потом просто побежим. Шаг… Еще шаг… Справа несколько домов перекосились в одну и ту же сторону, и сейчас мне кажется, что они тоже бегут за нами, выпучив глаза-окна и раскрыв рты-двери.

Еще несколько шагов — и мы проходим мимо солдат, а затем сразу же заворачиваем за угол. Но тут из темного проема окна с визгом выпрыгивает какой-то коричнево-черный меховой комок и пулей летит к нам.

— О господи! — вскрикивает Франческа, спотыкается, но не падает и — о чудо! — не роняет шляпу со всем ее содержимым.

Я пытаюсь догнать Франческу, но собака так и вьется вокруг меня, не переставая тявкать. Слюна течет у нее из пасти, и я не могу отделаться от мысли, что в этой пасти как раз поместится моя голова.

— Тише, дружок! — Мой голос дрожит, и я стараюсь не смотреть собаке в глаза.

Сзади раздаются какие-то голоса, но я не оборачиваюсь. Может, мне притвориться мертвой? Или окаменевшей? Тогда собака отстанет от меня.

— Отойди от нее! — кричит Франческа.

Из бетона торчит огромный острый камень, но пес не замечает его, отчаянно лая и не спуская с меня голодных глаз.

— Может, хватит уже, а? — говорю я собаке как можно ласковее, хотя мой голос и продолжает дрожать — Я понимаю, что ты хочешь есть. Но я жесткая и костлявая. И потом у тебя наверняка будет болеть живот.

Голоса за спиной становятся громче.

— Стоять!

— Не двигаться!

— Хэнк, возьми палку!

— Да перестань ты! Просто застрели его!

Я не слышу, что они еще кричат, потому что в этот момент пес вцепляется зубами в мою руку.

Франческа истошно кричит

Странно, почему я не испытываю адской боли? Может, это первичный шок? Пока мы с псом отчаянно тянем мою руку в противоположные стороны, я осознаю, что он вонзил свои зубы не в руку, а в салями, спрятанную у меня в рукаве. О господи! Я же совсем забыла про колбасу! Вот что нужно этому псу!

— Хорошо, хорошо, отцепись от меня! Я отдам тебе колбасу! — кричу я. Но пес вцепился мертвой хваткой.

И тут раздается резкий хлопок, похожий на взрыв.

Пес сначала оседает, а потом падает замертво к моим ногам. Я хватаюсь за уши, в которых звенит до боли. Франческа тянет меня и что-то кричит, но я не могу разобрать что именно.

— Он не кусал меня. Он вцепился в колбасу! — глотая слезы, говорю я ей.

Собака, бездыханно лежащая у моих ног, не кажется мне такой уж огромной. Большие уши прикрывают ей глаза, а подушечки лап напоминают розовый клевер.

Два солдата говорят мне что-то, но я по-прежнему ничего не слышу.

— Зачем вы застрелили бедного пса? — кричу я им, не в силах сдержать слезы. Мой собственный голос доносится до меня словно из-за океана. — Он просто был очень голодный. Он ведь не хотел мне зла!

Солдат, застреливший собаку, слегка хмурится. Мне надо успокоиться и просто идти дальше. Если они поймут, что мы тащим краденую еду, следующие пули будут выпущены в нас. Но как же хладнокровно он нажал на курок! Мне так страшно, что тяжело дышать.