Чтение онлайн

–  Да, - ответила Морвен.
– За Горы, на юг. Может быть, там еще можно спастись. Но я не говорила "мы", сын мой. Тебе нужно уйти, а я должна остаться.

–  Я не могу один!
– воскликнул Турин.
– Я не оставлю тебя! Почему нам не уйти вместе?

–  Я не могу, - ответила Морвен.
– Но ты не один пойдешь. Я пошлю с тобой Гетрона, а может, и Гритнира тоже.

–  А Лабадала?
– спросил Турин.

–  Нет, - сказала Морвен.
– Садор хромой, а дорога трудная. Ты мой сын, и дни теперь жестокие, так что скажу прямо: ты можешь погибнуть в пути. Зима близко. Но если ты останешься, случится худшее: ты станешь рабом. Если хочешь вырасти мужчиной, если хочешь дожить до лет воина - наберись мужества, и сделай, как я сказала.

–  Но с тобой же останется только Садор, и слепой Рагнир, и старухи!
– сказал Турин.
– Отец же сказал, что я наследник Хадора! А наследник должен остаться в доме Хадора и защищать его. Вот теперь я жалею, что отдал нож!

–  Наследник должен бы остаться, но не может, - возразила Морвен.
– Но когда-нибудь он вернется. Мужайся! Я приду к тебе, если станет хуже. Если смогу.

–  Но как же ты найдешь меня в глуши?!
– воскликнул Турин; и, не выдержав, вдруг разрыдался.

–  Будешь хныкать - враги тебя найдут, а не я, - отрезала Морвен.
– Но я знаю, где тебя искать - если ты доберешься туда и останешься там. Я постараюсь прийти туда, если смогу. Я посылаю тебя в Дориат, к королю Тинголу. Не лучше ли быть гостем короля, чем рабом?

–  Не знаю, - всхлипнул Турин.
– Я не знаю, что такое раб.

–  Я затем и отсылаю тебя, чтобы ты не знал этого, - сказала Морвен.

Она поставила Турина перед собой и долго смотрела ему в глаза, словно пыталась разгадать какую-то загадку.

–  Тяжело, Турин, тяжело, сынок, - произнесла она наконец.
– Не только тебе тяжело. Трудно мне решать, что делать в эти злые времена. Но я поступаю так, как считаю правильным - а иначе разве рассталась бы я с тем, что мне дороже всего на свете?

И они больше не говорили об этом. Турин расстался с матерью в горе и недоумении. Утром он побежал к Садору. Садор колол лучину на растопку. Дров у них было мало - они боялись уходить далеко от дома. И теперь Садор стоял, опершись на клюку, и смотрел на недоделанный трон Хурина, задвинутый в угол.

–  Придется и его пустить на дрова, - сказал он.
– Теперь приходится думать лишь о самом насущном.

–  Не надо, не ломай его пока, - попросил Турин.
– Может, отец еще вернется - он обрадуется, когда увидит, что ты сделал, пока его не было.

–  Пустая надежда хуже страха, - сказал Садор.
– Надеждами зимой не согреешься.

Он погладил резную спинку, и вздохнул.

–  Зря только время тратил, - сказал он.
– Правда, не могу сказать, что провел его плохо. Но такие безделушки недолговечны. Видно, вся польза от них - что делать их радостно. Так что, пожалуй, верну я тебе твой подарок.

Турин протянул руку, но тут же отдернул.

–  Мужи не берут обратно своих даров.

–  Но ведь он же мой?
– спросил Садор.
– Разве я не могу отдать его, кому захочу?

–  Можешь, - ответил Турин, - но только не мне. А потом, почему ты хочешь его отдать?

–  Мало надежды, что он пригодится мне для достойного дела, - вздохнул Садор.
– Теперь Лабадала ждет лишь рабская работа.

–  А что такое раб?
– спросил Турин.

–  Раб - это бывший человек. С ним обращаются, как со скотиной. Его кормят, только чтобы он не умер, живет он только затем, чтобы работать, а работает только под страхом побоев или смерти. А эти головорезы - они могут избить или убить просто для забавы. Я слышал, что они отбирают самых быстроногих юношей и травят их собаками. Да, они лучше учились у орков, чем мы - у Дивного народа.

–  Теперь я понимаю, - сказал Турин.

–  То-то и горе, что тебе приходится понимать такие вещи - в твои-то годы, - сказал Садор. Тут он заметил изменившееся лицо Турина.

–  Что ты понимаешь?

–  Почему мама отсылает меня, - ответил Турин, и глаза его наполнились слезами.

–  А-а, вот оно что!
– кивнул Садор.
– Чего же она ждала-то?
– пробормотал он себе под нос. Но вслух сказал:

–  По-моему, плакать тут не о чем. Только больше не рассказывай о том, что задумала твоя мать - ни Лабадалу, ни кому другому. В наше время и у стен бывают уши, и это не уши друзей.

–  Но мне же надо поговорить с кем-нибудь!
– воскликнул Турин.
– Я тебе всегда все рассказывал. Я не хочу уходить от тебя, Лабадал. И из дома, от мамы не хочу уходить.

–  Но если ты останешься, - возразил Садор, - дому Хадора скоро придет конец - теперь ты, наверно, понимаешь это? Лабадал не хочет, чтобы ты уходил. Но Садор, слуга Хурина, будет рад знать, что вастакам не добраться до сына Хурина. Ну-ну, ничего не поделаешь, приходится прощаться. Может, возьмешь мой нож на память?

–  Нет!
– сказал Турин.
– Мама посылает меня к эльфам, к королю Дориата. Там мне другой нож дадут, такой же. А тебе, Лабадал, я ничего прислать не смогу. Я буду далеко, и совсем-совсем один.

И Турин разрыдался. Но Садор сказал ему:

–  Это что такое? Разве это сын Хурина? Я слышал, как сын Хурина однажды сказал: "Когда я стану большой, я пойду служить эльфийскому королю".

Тогда Турин вытер слезы и сказал:

–  Хорошо. Раз сын Хурина так сказал, он должен сдержать слово. Я пойду. Только почему-то, когда я говорю, что сделаю то-то и то-то, потом все выходит совсем не так, как я думал. Мне теперь не хочется идти. Я постараюсь больше не говорить таких вещей.

–  Да, так будет лучше, - сказал Садор.
– Все так учат, но мало кто так поступает. Не загадывай вперед. Нынешнего дня больше чем достаточно.

И вот Турина собрали в дорогу. Он простился с матерью и втайне отправился в путь с двумя провожатыми. Но когда спутники Турина велели ему взглянуть в последний раз на дом отца своего, боль расставания пронзила Турина, словно острый меч, и мальчик вскричал:

–  Морвен, Морвен, когда же я увижусь с тобой!

А Морвен стояла на пороге, и когда лесное эхо донесло до нее крик сына, она так вцепилась в дверной косяк, что кровь брызнула из-под ногтей. То было первое горе Турина.

В начале следующего года Морвен родила девочку и дала ей имя Ниэнор, что значит Скорбь. Но когда это случилось, Турин был уже далеко. Долог и мучителен был его путь, ибо земли те уже попали под владычество Моргота. Но провожатые Турина, Гетрон и Гритнир, хотя молодость их пришлась на дни Хадора и теперь они были стары, состарившись, не утратили отваги, и хорошо знали дорогу, ибо в былые времена немало постранствовали по Белерианду. И так, ведомые судьбой и собственным мужеством, они перевалили через Тенистые горы, спустились в долину Сириона, прошли Бретильский лес и, наконец, усталые и измученные, достигли границ Дориата. Но здесь их опутали чары королевы, и странники заблудились. Долго скитались они по дремучему лесу без путей и дорог, и вот у них вышли все припасы. Они были близки к смерти, ибо с Севера надвигалась суровая зима; но не столь легка была судьба Турина. Когда путники совсем уже отчаялись, вдали вдруг раздалось пение рога. То Белег Могучий лук, первый из охотников тех времен, живший вблизи рубежей Дориата, травил дичь в приграничных лесах. Он услышал крики путников, и поспешил на помощь. Белег накормил и напоил их, а потом спросил, кто они и откуда. Услышав ответ, Белег проникся изумлением и жалостью. Турин ему понравился - мальчик красотой пошел в мать, а глаза у него были отцовские, и он был силен и крепок.