Чтение онлайн

Улыбнулся король, и сказал:

–  Многие сидели на дереве, но не считают нужным рассказывать мне об этом.

–  Воистину, многие!
– воскликнула она, ободренная его улыбкой.
– И Лютиэн тоже! И в то утро я как раз думала о ней и о человеке Берене.

На это Тингол ничего не сказал, и улыбка исчезла с его лица, и он ждал, что еще скажет Неллас.

–  Потому что Турин похож на Берена, - сказала она наконец. Мне говорили, что они родичи, и что это заметно - заметно, если присмотреться.

Тингол нахмурился.

–  Может быть, - сказал он.
– Но Турин сын Хурина пренебрег мною, и ты больше не увидишь его, так что нет тебе нужды до его родства. Ибо теперь я произнесу приговор.

–  Подожди, государь!
– вскричала она.
– Прости меня. Дай мне сперва сказать. Я сидела на дереве и смотрела, как Турин отправился в путь; и я видела, как Саэрос выбежал из леса с мечом и со щитом, и напал на Турина врасплох.

В чертоге зашумели. Король поднял руку и сказал:

–  Твои вести важнее, чем казалось. Думай же, что говоришь; ибо здесь зал суда.

–  Белег так и сказал, - ответила она, - только потому я и решилась прийти, чтобы Турина не осудили несправедливо. Он отважен, но милосерден. Они сражались, государь, сражались между собой, и Турин лишил Саэроса и щита, и меча, но не убил его. Поэтому я думаю, что он все-таки не хотел его смерти. Он, конечно, опозорил Саэроса, но Саэрос это заслужил.

–  Мне судить, - сказал Тингол.
– Но то, что ты рассказала, повлияет на мой приговор.

И он подробно расспросил Неллас; и наконец повернулся к Маблунгу и сказал:

–  Странно, что Турин ничего не сказал об этом тебе.

–  Но ведь не сказал же, - пожал плечами Маблунг.
– Расскажи он все как было, по-иному простился бы я с ним.

–  И приговор мой будет иным, - сказал Тингол.
– Слушайте все! Прощаю я все провинности Турина, ибо его оскорбили и не он начал бой. И поскольку его обидчик на самом деле был одним из моих советников, Турин не должен просить у меня прощения, но я сам пошлю за ним, чтобы его нашли и привели сюда, где бы он ни находился; и пусть призовут его вернуться в мои чертоги с почестями.

Но когда прозвучал приговор, Неллас вдруг разрыдалась.

–  Где же его теперь искать?
– всхлипывала она.
– Он ушел из наших земель, а мир велик.

–  Его разыщут, - ответил Тингол. Он встал с места, а Белег увел Неллас из Менегрота; и сказал он ей:

–  Не плачь. Если Турин жив и бродит еще по земле, я найду его, пусть даже все остальные устанут искать.

На следующий день явился Белег к Тинголу и Мелиан; и сказал ему король:

–  Белег, дай мне совет, ибо я в печали. Я усыновил сына Хурина, и он останется моим сыном, доколе сам Хурин не явится из мрака и не потребует своего обратно. Не хочу, чтобы обо мне говорили, будто я без вины изгнал Турина в глушь. Рад бы я был снова увидеть его здесь; ибо я любил его.

И ответил Белег:

–  Я буду искать Турина, пока не найду. Я приведу его в Менегрот, если сумею; ибо я тоже люблю его.

И тогда он отправился в путь; и по всему Белерианду, средь множества опасностей, искал он вестей о Турине, но тщетно; а меж тем прошла зима, а за ней весна.

Турин среди изгоев.

Теперь речь снова пойдет о Турине. Он, считая себя изгоем и думая, что король станет преследовать его, не вернулся к Белегу, на северные границы Дориата, а отправился на запад, тайно покинул Хранимое Королевство и очутился в лесах к югу от Тейглина. До Нирнаэт в тех лесах жило немало людей. Они селились отдельными хуторами. Они были по большей части из народа Халет, но не признавали никаких владык; кормились они охотой и хлебопашеством, пасли свиней в дубравах и обрабатывали огороженные лесные вырубки. Но теперь многие из них погибли или ушли в Бретиль, а все, кто остался, жили в страхе из-за орков и изгоев. Ибо в те жестокие времена в глуши жило немало бездомных и отчаявшихся людей. По большей части то были несчастные беглецы, уцелевшие в битвах, или покинувшие свои земли, разоренные войной; но были среди них и такие, кого изгнали в глушь за преступления. Эти изгои кормились тем, что можно было добыть в лесу, но зимой, в голодное время, они делались опаснее волков, и те, кто еще держался за свои дома и земли, так и звали их: гаурвайт, люди-волки. И вот человек пятьдесят таких изгоев сбились в шайку и разбойничали у границ Дориата. Их ненавидели не меньше орков - среди них было немало подонков, готовых перегрызть глотку своим же родичам. Самым отчаянным из них был некий Андрог - его изгнали из Дор-ломина за то, что он убил женщину. Были там и другие из той земли: Алгунд, спасшийся из Нирнаэт, самый старый из разбойников, и человек, называвший себя Форвегом. Форвег был главарем шайки. Белокурый, с бегающими глазами, был он высок и отважен, но вел себя недостойно адана из народа Хадора. Разбойники держались начеку и всегда, и в походе, и на стоянке, высылали дозорных, и потому, когда Турин забрел в их владения, они вскоре заметили его. Они выследили Турина, окружили его, и, выйдя на поляну, через которую бежал ручей, он внезапно увидел вокруг себя людей с обнаженными мечами и луками наготове.

Турин остановился.

–  Кто вы такие?
– спокойно спросил он.
– Раньше я думал, что лишь орки охотятся на людей, но теперь вижу, что ошибался.

–  Да, ошибался, и еще пожалеешь об этом, - ответил Форвег.
– Это наши владения, и чужаков мы сюда не пускаем. Если у чужака не найдется выкупа, ему придется поплатиться жизнью.

–  Выкупа у меня не найдется, - рассмеялся Турин, - я всего лишь нищий изгой. Если не верите, можете обыскать меня, когда убьете, но это вам дорого обойдется.

Однако похоже было, что смерть его близка: разбойники натянули луки и ждали лишь приказа главаря - мечом до них было не дотянуться. Но на берегу ручья валялось немало камней, и Турин, видя это, внезапно нагнулся, как раз в тот миг, когда один из разбойников, разозлившись на гордые речи Турина, спустил тетиву. Но стрела пролетела мимо цели, а Турин, выпрямившись, метко запустил в стрелка камнем. Тот рухнул наземь с разбитой головой.

–  Вам было бы больше пользы, если бы взяли меня к себе, на место этого несчастного, сказал Турин, и, обернувшись к Форвегу, добавил: - Ты, что ли, здесь главный? Что ж ты позволяешь своим стрелять без приказа?

–  Я этого не позволял, - ответил Форвег, - но его быстро наказали. Я возьму тебя вместо него, если ты будешь послушнее.

Но двоим разбойникам это не понравилось. Один из этих двоих был другом убитого. Его звали Улрад.

–  Хорошенькое дело!
– воскликнул он.
– Убил одного из лучших людей, и его за это примут в шайку!

–  Он сам напросился, - возразил Турин.
– А что до того, кто лучше - я предлагаю вам обоим померяться со мной силой, с оружием или голыми руками, и тогда будет видно, гожусь ли я на его место.

С этими словами Турин шагнул в их сторону, но Улрад отступил и меряться силами не захотел. Другой опустил лук и смерил Турина взглядом. Это был Андрог из Дор-ломина. Наконец он покачал головой.

–  Не-ет, я тебе не ровня, - сказал он.
– Да и никто из нас, по-моему. Ладно, будь с нами, я не против. Вот только лицо у тебя какое-то странное - опасный ты человек. Как твое имя?

–  Я зовусь Нейтаном, "невинно осужденным", - ответил Турин, и с тех пор разбойники звали его Нейтаном. Он сказал им только, что пострадал от несправедливости (и всегда готов был поверить тем, кто говорил о себе то же самое), но не рассказывал ни о своей жизни, ни откуда он родом. Но разбойники видели, что он знатен, и что, хотя при нем нет ничего, кроме оружия, оружие у него эльфийское. Он скоро завоевал их уважение, ибо был силен и отважен, и был лучшим следопытом, чем они; и товарищи доверяли ему, ибо он не был жаден и мало заботился о себе; но его боялись, ибо он мог внезапно вспылить, а они не понимали причины его гнева. В Дориат Турин вернуться не мог, да и гордость не позволяла; в Нарготронд, со времен гибели Фелагунда, никого не принимали. Народом Халет, людьми Бретиля, он пренебрегал, считая их ниже себя; а отправиться в Дор-ломин он не решился, ибо все пути были перекрыты, и Турин думал, что в одиночку нечего надеяться перейти Тенистые Горы. Так Турин и остался с изгоями; ибо невзгоды жизни в глуши легче переносить, когда рядом есть хоть какие-то люди. Турин хотел жить, и не мог постоянно ссориться со своими товарищами, а потому ему приходилось смотреть сквозь пальцы на их злодеяния. Но временами в нем пробуждались жалость и стыд, и тогда он бывал опасен во гневе. Так жил он до конца того года, и пережил трудную, голодную зиму, а потом пришло Пробуждение, а за ним ласковая весна.

Так вот, как уже говорилось, в лесах к югу от Тейглина еще были отдельные хутора людей, отважных и бдительных, хотя теперь их оставалось немного. Они не любили изгоев, и не особенно жалели их, но зимой, в холода, оставляли в лесу кое-какие съестные припасы, так, чтобы гаурвайт могли найти их - они надеялись, что это убережет их дома от нападения оголодавших изгоев. Но изгои были не более способны на благодарность, чем звери и птицы, так что лесных жителей защищали в основном собаки и заборы. Земли каждого хутора были обнесены изгородью из колючего кустарника, а вокруг домов шел вал с частоколом; отдельные хутора были связаны торными тропами, и жители могли позвать на помощь, трубя в рог.