Чтение онлайн

–  Саэрос, - сказал он, - тебе придется побегать, и одежды будут только мешать. Хватит тебе и собственных волос.

Он бросил Саэроса наземь, и сорвал с него одежду; Саэрос почувствовал, как могуч Турин, и страшно испугался. А Турин отпустил его и воскликнул:

–  Беги! Беги! И если ты уступишь в беге оленю, я стану подгонять тебя сзади.

И Саэрос рванулся в чащу, громко взывая о помощи; Турин же мчался за ним, как борзая, и куда бы ни кидался беглец, все время позади оказывался острый меч.

Многие услышали крики Саэроса и бросились вдогонку за бегущими* но лишь самые быстроногие могли бежать наравне с ними. Впереди всех мчался Маблунг, и смущен был дух его: насмешка Саэроса показалась ему жестокой, но "утром творится зло - к вечеру Морготу радость"; а потом, дурное это дело - позорить любого из народа эльфов по своей воле, без суда. Тогда никто не знал, что это Саэрос первым напал на Турина и хотел убить его.

–  Стой, Турин, остановись, - кричал он.
– Орочье дело творишь ты!

Но Турин ответил:

–  Орочьи дела за орочьи речи!
– и снова рванулся вслед за Саэросом; а тот, не надеясь более на спасение и думая, что смерть его близка, несся, не разбирая дороги. И вдруг впереди показался поток, что бежал к Эсгалдуину в глубоком овраге, усеянном острыми каменьями; и был тот овраг так широк, что только олень перескочит. Но Саэрос был в таком страхе, что прыгнул; но не удержался на той стороне, и с воплем рухнул вниз, и разбился о камень в ручье. Так окончилась его жизнь в Дориате; и надолго останется он у Мандоса.

Турин взглянул на тело в потоке и подумал: "Несчастный дурень! Ведь тут бы я отпустил его обратно в Менегрот. А теперь из-за него я без вины стал преступником". И он обернулся и мрачно посмотрел на Маблунга и его товарищей - они догнали его и стояли рядом на обрыве. Все молчали. Наконец Маблунг сказал:

–  Увы! Турин, теперь ты должен вернуться с нами, дабы король рассудил твои деяния.

Но Турин ответил:

–  Будь король справедлив, он признал бы меня невиновным. Но разве?? убитый не был его советником???Как может справедливый король осудить своего друга? Я не признаю его законов и его суда.

–  Нет мудрости в речах твоих, - возразил Маблунг, хотя в глубине души ему было жаль Турина.
– Что же ты, бродягой сделаешься? Прошу тебя как друга, идем со мной. Есть ведь и другие свидетели. Может быть, когда король узнает правду, он простит тебя.

Но Турин устал от эльфийских чертогов, и боялся, что его заточат в темницу; и сказал он Маблунгу:

–  Не пойду я с тобой. Не стану я просить у Тингола прощения, не будучи виновным. Лучше отправлюсь я туда, где его приговор не настигнет меня. Выбирай же: либо ты отпустишь меня, либо тебе придется убить меня, если ваш закон это разрешает. Вас слишком мало, чтобы взять меня живым.

Они увидели по глазам Турина, что он не шутит, и расступились перед ним. Маблунг сказал:

–  Довольно одной смерти.

–  Я этого не хотел, но не жалею, - бросил Турин.
– Пусть Мандос судит его по заслугам; если же суждено ему вернуться в земли живых, пусть будет мудрее. Будьте счастливы!

–  Будь свободен, - ответил Маблунг, - ибо этого ты желаешь. Но не стану я сулить тебе счастья, если ты продолжишь как начал. Тень лежит на сердце у тебя. Да не будет она темнее в тот день, когда мы встретимся снова!

На это Турин ничего не ответил. Он повернулся и скрылся, и никто не знал, куда он ушел.

Говорят, что когда Турин не вернулся на северные границы Дориата и никаких вестей о нем не было слышно, Белег Могучий Лук сам пришел в Менегрот искать его. Тяжко было у него на сердце, когда узнал он о делах Турина и о его бегстве. Вскоре после того вернулись в свои палаты Тингол и Мелиан, ибо лето было на исходе; и когда король узнал о том, что случилось, он воссел на свой трон в главном чертоге Менегрота, и вокруг собрались все вожди и советники Дориата.

Тогда было рассказано и выслушано все, вплоть до прощальных слов Турина; и наконец вздохнул Тингол и сказал:

–  Увы! Как могла эта тень пробраться в мое королевство? Верным и разумным считал я Саэроса; но, будь он жив, испытал бы он на себе мой гнев, ибо жестокими были его насмешки, и он виноват во всем, что случилось на пиру. Турин же неповинен в этом. Но то, что он опозорил Саэроса и затравил его до смерти - злодеяние, превосходящее оскорбление, и этого я простить не могу. Это знак жестокого и надменного сердца.

Тингол умолк, но наконец снова заговорил, и печально произнес:

–  Неблагодарным оказался мой приемный сын, и слишком высоко возомнил он о себе. Могу ли я быть покровителем того, кто презирает меня и мой закон, и простить того, кто не желает раскаяться? Потому изгоняю я Турина сына Хурина из королевства Дориат. Буде же попытается он проникнуть сюда, надлежит привести его на мой суд; и до тех пор, пока падет он к ногам моими и не попросит прощения, не сын он мне более. Если же кто считает это несправедливым, пусть скажет об этом.

Все молчали. Тингол уже поднял руку, дабы произнести приговор. Но в этот миг вбежал Белег и крикнул:

–  Государь, прошу слова!

–  Ты опоздал, - ответил Тингол.
– Разве тебя не позвали вместе со всеми?

–  Воистину так, государь, - отвечал Белег, - но я задержался. Я искал одну свою знакомую. И вот наконец я привел свидетеля, которого следует выслушать, прежде чем ты изречешь свой приговор.

–  Все, кто имел, что сказать, были вызваны ранее, - сказал король.
– Что она может сказать такого, чего не знают те, кого я уже выслушал?

–  Суди, когда услышишь, государь, - возразил Белег.
– Прошу, сделай это ради меня, если только я заслужил твою милость.

–  Ради тебя я сделаю это, - ответил Тингол. Тогда Белег вышел, и ввел за руку девушку Неллас, что жила в лесах и никогда не бывала в Менегроте; она была испугана огромным залом с каменными сводами и бесконечными колоннами и множеством глаз, что устремились на нее. И когда Тингол велел ей говорить, она пролепетала:

–  Государь, я сидела на дереве,… - и запнулась, смутившись перед королем, и не могла произнести ни слова.