Чтение онлайн

Я научилась скрывать свои эмоции давно. Иногда это благословение, но чаще — проклятие. Я забыла, как быть открытой, как доверять. Я носила фальшивую улыбку так долго, что она приросла к моим губам.

Моя жизнь — сплошное притворство, и я самая большая лицемерка, потому что никогда не бываю честной. Мое отчаянное желание быть любимой превратило меня в кого-то, кого я сама не узнаю.

Обманщица.

Вот кто я, и я не знаю, как остановиться.

По правде говоря, я всегда предпочитала одиночество, где могла прятаться в своих мыслях. Но в ту ночь, когда мой отчим вошел в мою комнату, моя отстраненность стала моей броней. А когда мать отказалась мне верить, я окончательно замкнулась в себе.

«Ты всегда была отчаянно жадна до внимания, но это уже слишком. Если ты когда-нибудь повторишь что-то подобное или если я узнаю, что ты рассказываешь другим эту чушь, будь уверена — я превращу твою жизнь в худший кошмар», — говорит мать перед тем, как выйти из комнаты.

Я сижу на кровати, часами уставившись в стену, оцепеневшая. Моя жизнь и так уже худший кошмар. Не уверена, что выдержу что-то похуже.

Так что я не буду об этом говорить.

Я буду молчать.

Это единственный способ выжить.

В душе я механически выполняю движения, тупо глядя в стену. Потом надеваю ночнушку и расчесываю волосы, пока они не станут гладкими, как шелк в лунном свете. Долго сижу перед зеркалом, разглядывая свое отражение, пока мысли кружатся в голове, вытаскивая наружу воспоминания.

Те, что я держала под замком.

Но сегодня они вырвались на свободу и заполонили мой разум.

Сначала Кевин был замечательным. Проблемы создавала мать. Она хотела, чтобы он принадлежал только ей.

Когда мне было тринадцать, Кевин повез нас с матерью в Нью-Йорк. Эта поездка могла бы стать прекрасным воспоминанием — если бы не срыв матери. Кевин повел нас на Бродвей, и, по ее мнению, он уделял мне слишком много внимания. Всю ночь она вела себя ужасно, а перед уходом я зашла в туалет. Когда я вышла, их уже не было.

Я выбежала из театра, озираясь по сторонам. Потом пять часов блуждала по улицам. Чудом нашла дорогу обратно в отель. Дрожа от страха, на грани истерики, я постучала в дверь нашего номера.

И только когда мать спокойно открыла дверь, я поняла: они даже не искали меня.

Она сказала Кевину, что я закатила истерику и настояла на том, чтобы вернуться в отель одна. Она солгала ему, выставила меня капризной дрянью, чтобы завладеть безраздельным вниманием мужа. Не понимаю, почему он не забеспокоился, когда они вернулись в номер, а меня там не было.

В ту ночь я тихо рыдала в кровати; если бы Кевин или мать услышали, они бы накричали, но я не могла остановить слезы. Я чувствовала себя самым одиноким человеком на свете.

После этого дня моя жизнь изменилась. Кевин явно уловил посыл матери и перестал относиться ко мне, как к дочери. Мать стала еще ужаснее. Она дала понять, что я — обуза.

Тогда я потеряла надежду найти того, кто полюбит меня настоящую. Потому что если родная мать не смогла, то кто вообще сможет?

Так я стала другой. Податливой, научилась идеально подстраиваться под нужды окружающих. Лишь бы не мешать. Менялась ради других, чтобы не создавать проблем. Я до смерти боялась снова остаться одной, поэтому терпела всё и делала всё, что от меня требовали, в надежде, что меня не выбросят за ненадобностью.

Я потеряла себя, растоптала последние остатки самоуважения. Позволила настоящей мне исчезнуть.

Большую часть подросткового возраста мать и Кевин не замечали меня. Они не разговаривали со мной, если в этом не было крайней необходимости. Их не интересовало, чем я занимаюсь, что ношу, какие у меня оценки, ела ли я. Я просто существовала — вечно одинокая, но никогда не одна.

Ирония судьбы не ускользает от меня. Жизнь с Джейком не так уж отличается.

Звонок телефона возвращает меня в реальность. Я беру трубку, и на экране улыбается фото Джейка.

Вспоминаются слова Ксандера о Синди. Я верю ему, но это не значит, что я не хочу спросить Джейка о ней. После случая в клубе с Региной не могу не подозревать.

Подношу телефон к уху.

— Да?

— Изабелла, детка, я все еще у родителей. Мама попросила остаться на ужин, ты же знаешь, как это бывает.

На фоне смеется его мать, и отец что-то отвечает, но я не разбираю слов.

Я встаю и прохожу через комнату.

— Ты останешься там на ночь?

— Скорее всего. Так я тебя не разбужу.

— Хорошо. — Я опускаюсь на кровать и откидываюсь назад.

— Уокер дал тебе нужные замеры? — Он просто вежлив. Ему плевать на мою работу. Когда я попыталась показать ему эскизы, он даже не захотел взглянуть на то, что выбрал его друг или что понравилось мне.

— Да, все в порядке. Вообще… — Я глубоко вдыхаю, собираясь с силами, чтобы выдавить следующие слова. — Когда мы были в «Тьерри», туда зашла девушка. Узнав Ксандера, она подошла к нашему столику. Попросила передать тебе привет. Сказала, что ты ее знаешь. Ее зовут Синди.

— Синди? — Его голос звучит неестественно высоко. — Как она выглядит?

— Блондинка. С пышными формами, большой грудью и длинными ногами. — Я не упоминаю, что Ксандер сказал: ее знает вся команда. Это шанс для Джейка быть честным.

— Не думаю, что знаю ее. Если и знаю, то не вспомню, — отмахивается он.

— Хм. Ксандер сказал, что она была с вами в клубе в ночь его вечеринки.

Он замолкает, а когда снова говорит, его тон резкий:

— Ну, если Уокер тебе это сказал, значит, так и было, и, конечно, я ее знаю. Как же иначе, да? Да кому какое дело?! В тот вечер с командой тусовалась куча народу. Я Джейк Миллер. Я должен знать всех — каждую случайную тёлку, каждого придурка.

Я облизываю губы, сердце стучит так громко, что отдает в ушах.

— Почему ты так защищаешься? Я всего лишь…

— Я услышал, что ты сказала. Скоро буду дома. — И он бросает трубку.

Я кладу телефон на тумбочку и забираюсь под одеяло. Закрываю глаза, отрезая себя от всего, мысленно устраняясь из ситуации, которую создала, заговорив о Синди. Лежу неподвижно, умоляя сон забрать меня.

— Изабелла…

Я открываю глаза и на секунду теряюсь. Комната темная и тихая. За мной прогибается матрас, и вот Джейк уже нависает надо мной, его лоб в морщинах.