Чтение онлайн

Настроеніе благородной дамы въ такихъ радостныхъ случаяхъ представляло какую-то странную смсь героическаго терпнія и героически-христіанскаго всепрощенія. Мрачные намеки на боле выгодную партію, которую она могла бы сдлать, ярко просвчивали сквозь черную мглу ея спокойствія и выставляли Херувимчика, ея мужа, въ надлежащемъ вид,- въ вид маленькаго чудовища, неизвстно за что взысканнаго милостью небесъ и стяжавшаго сокровище, котораго искали и изъ-за котораго напрасно состязались люди боле достойные. Такой взглядъ на положеніе длъ установился въ семь такъ твердо, что каждая наступавшая годовщина заставала мистера Вильфера въ полос покаянія, доходившаго по временамъ до того, что онъ жестоко упрекалъ себя въ дерзновенной отваг, съ какою нкогда позволилъ себ назвать своею женой столь возвышенную особу.

Что же касается дтей (здсь рчь идетъ, конечно, о дтяхъ уже вышедшихъ изъ нжнаго возраста), то для нихъ дни этихъ торжествъ были до того непріятны, что ежегодно заставляли ихъ жалть, зачмъ мама замужемъ не за кмъ-нибудь другимъ, а за бднымъ папа, которому приходится такъ жутко, и зачмъ папа женатъ на мам, а не на комъ-нибудь другомъ. Когда въ дом остались только дв сестры, то въ первую же за тмъ годовщину отважный умъ Беллы проявился въ слдующемъ полушутливомъ замчаніи: «Не понимаю», сказала она, «что такого необыкновеннаго папа нашелъ въ мама, чтобы разыграть дурачка и попросить ея руки».

Когда, по прошествіи года, счастливый день снова наступилъ обычной чередой, Белла пріхала къ роднымъ въ Боффиновой карет. Въ семь было въ обыча приноситъ въ этотъ день жертву на алтарь Гименея въ вид пары пулярокъ, и потому Белла заране извстила запиской, что она привезетъ эту жертву съ собой. И вотъ, миссъ Белла и пара пулярокъ, соединенными усиліями двухъ лошадей, двухъ лакеевъ, четырехъ колесъ и большой собаки съ огромнымъ ошейникомъ, подъхали къ дверямъ родительскаго дома. Тутъ ихъ встртила сама мистрисъ Вильферъ, величіе которой, въ этомъ экстрекномъ случа, усугублялось таинственной зубной болью.

— Вечеромъ мн не нужна будетъ карета, — сказала Белла; — я возвращусь пшкомъ.

Лакей мистрисъ Боффинъ дотронулся до шляпы, а мистрисъ Вильферъ напутствовала его грознымъ взглядомъ, долженствовавшимъ вселить въ его дерзновенную душу увренность, что лакеи въ ливреяхъ — не рдкость въ этомъ дом.

— Милая мама, здоровы ли вы? — спросила Белла.

— Я здорова, Белла, насколько это возможно, — отвчала мистрисъ Вильферъ.

— Боже мой, мама, вы говорите такъ, какъ будто только что произвели кого-нибудь изъ насъ на свтъ, — замтила Белла.

— Да, да, — вмшалась Лавви черезъ родительское плечо, — мама съ самаго утра сегодня пребываетъ въ мукахъ. Теб хорошо смяться, Белла, но меня это приводитъ въ отчаяніе.

Бросивъ на Лавинію взглядъ до того подавляюще-величественный, что излишне было бы сопровождать его словами, мистрисъ Вильферъ повела обихъ дочерей своихъ на кухню, гд должна была готовиться жертва.

— Мистеръ Роксмитъ былъ такъ любезенъ, что уступилъ намъ на ныншній день въ полное распоряженіе свою гостиную, — сказала она съ покорностью судьб. — Поэтому, Белла, ты будешь принята въ скромномъ жилищ своихъ родителей настолько соотвтственно съ твоимъ теперешнимъ образомъ жизни, что у насъ для твоего пріема будутъ и гостиная, и столовая. Твой папа приглашалъ мисера Роксмита, но у него какое-то дло: онъ извинился, что не можетъ принять приглашенія, и предложилъ намъ свою комнату.

Белла знала, что у него въ этотъ день не было никакихъ длъ въ дом мистера Боффина, но одобрила его отказъ. «Мы только стсняли бы другъ друга», подумала она, «а это и безъ того слишкомъ часто у насъ съ нимъ бываетъ».

Но ей было такъ любопытно взглянуть, какъ онъ живетъ, что она безъ дальнйшаго отлагательства взбжала наверхъ и вошла въ его комнату и внимательно осмотрла все, что въ ней находилось. Комната была хоть и скромно, но со вкусомъ меблирована. Тутъ стояли шкапъ и этажерка съ книгами, англійскими, французскими и итальянскими, а въ портфел на письменномъ стол лежала куча бумагъ съ какими-то замтками и выкладками, очевидно относившимися къ имуществу Боффина. Тутъ же лежала наклеенная на полотно, покрытая лакомъ и скатанная, какъ ландкарта, та самая плакарда, въ которой описывался убитый человкъ, прибывшій издалека, чтобы сдлаться ея мужемъ. Она отодвинулась отъ нея съ удивленіемъ, и почти со страхомъ опять свернула ее. Осматривая комнату, она увидла гравюру, — прелестную женскую головку въ изящной рамк,- висвшую въ углу близъ его кресла. «Эге, такъ вотъ оно какъ», сказала Белла, остановившись передъ гравюрой и пристально разсматривая ее. «Вотъ какъ, сэръ! Понимаю, на кого хочется вамъ, чтобъ это походило. Но я вамъ скажу, что это доказываетъ только вашу непомрную дерзость». Сказавъ это, она убжала — не потому, чтобы была оскорблена, а потому, что ничего больше не оставалось разсматривать.

— Ну, мама, — заговорила она, входя въ кухню съ остатками румянца на лиц,- вы съ Лавви считаете меня ни къ чему негодной, а я намрена доказать вамъ противное. Я намрена стряпать сегодня.

— Воздержись! — возразила на это величавая мама. — Я не могу теб позволить стряпать въ такомъ плать.

— Что до моего платья, мама, — отвчала Белла, весело копаясь въ комод,- то я намрена подвязаться фартукомъ и прикрыть грудь полотенцемъ. Что же касается позволенія, то я безъ него обойдусь.

— Ты — стряпать? — сказала мистрисъ Вильферъ. — Ты никогда не стряпала даже въ то время, когда жила дома.

— Да, мама, но я хочу стряпать, — объявила ршительно Белла.

Она подпоясалась блымъ фартукомъ, тщательно, при помощи узелковъ и булавокъ, прикрыла себя нагрудникомъ изъ полотенца, который плотно обхватилъ ея шею до самаго подбородка, какъ будто хотлъ поцловать ее. Надъ этимъ нагрудникомъ радостно выглядывали прелестныя ямочки на щеткахъ, а подъ нимъ обозначался не мене прекрасный станъ.

— Мама, — сказала Белла, откидывая назадъ съ висковъ волосы обими руками, — что же во-первыхъ?

— Во-первыхъ, — торжественно отвчала мистрисъ Вильферъ, — если ужъ ты непремнно настаиваешь на томъ, что совершенно не соотвтствуетъ экипажу, въ которомъ ты пріхала…

— Соотвтствуетъ, мама.

— Въ такомъ случа надо, во-первыхъ, поставить пулярокъ къ огню.

— Ахъ, ну, конечно, — вскрикнула Белла. — А потомъ посыпать ихъ мучкой и повернуть вертелъ вотъ такъ — смотрите. — И она быстро пустила пулярокъ кружиться. — Ну, а потомъ что, мама?

— Потомъ, — сказала мистрисъ Вильферъ, взмахнувъ перчатками въ знакъ своего вынужденнаго отреченія отъ поварского трона, — потомъ я посовтовала бы посматривать за ветчиною на сковородк, которая стоитъ на огн, и за картофелемъ, съ помощью вилки. Кром того, необходимо заняться приготовленіемъ зелени, если ты непремнно хочешь настоять на твоемъ, ни съ чмъ не сообразномъ, намреніи.

— Конечно хочу, мама.

Упорствуя въ своемъ желаніи, Белла обращая вниманіе на одно и забывала другое, прилагала вс свои старанія къ другому и забывала третье, вспоминала о третьемъ и тутъ же отвлекалась къ четвертому, и каждый разъ, какъ длала что-нибудь не такъ, бросалась поворачивать несчастныхъ пулярокъ, а потому становилось чрезвычайно сомнительнымъ, изжарятся ли он когда-нибудь. Но стряпня была тмъ не мене очень веселая. Тмъ временемъ миссъ Лавинія бгала взадъ и впередъ между кухней и комнатой напротивъ, гд накрывала на столъ.

Это дло она (отправлявшая свои хозяйственныя обязанности всегда съ неохотой) исполняла порывисто и со стукомъ: скатерть стлала такъ энергично, какъ будто единственнымъ желаніемъ ея было поднять втеръ, стаканы и солонки ставила такъ азартно, какъ будто стучалась ими въ двери, а звонъ ножей и вилокъ въ ея рукахъ напоминалъ рукопашную схватку.

— Посмотри на мама, — шепнула Лавинія Белл, когда, по окончаніи своихъ хозяйственныхъ хлопотъ, она присоединилась къ сестр, жарившей пулярокъ. — Мама такимъ торчкомъ сидитъ въ углу, что даже самому покорному дтищу (какимъ я себя считаю) внушаетъ желаніе ткнуть ее слегка въ бокъ чмъ-нибудь деревяннымъ.