Чтение онлайн

Белла отважилась взглянуть на него украдкой, изъ-за книги, и увидла темное облако подозрительности, алчности и надменности, омрачившее его когда-то доброе, открытое лицо.

— Однако, все это не слишкомъ занимательно для Беллы, — сказалъ онъ. — Не правда ли, дружокъ?

И какъ же слукавила миссъ Белла, когда въ отвтъ на это взглянула на него съ такимъ задумчиво-разсяннымъ видомъ, какъ будто вс ея мысли были заняты книгой, и она не слыхала ни слова.

— Ага! Стало быть, вы нашли занятіе получше, чмъ слушать нашу канитель, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Ну вотъ, и чудесно, тмъ боле, что вы и сами знаете себ цну: не намъ васъ этому учить, моя милая.

Белла покраснла отъ этого комплимента и отвтила:

— Надюсь, вы не считаете меня тщеславной, сэръ.

— Нимало, дорогая моя. Но на мой взглядъ вамъ длаетъ честь, что вы, въ ваши годы, такъ хорошо выравниваетесь съ ходомъ свта и знаете, что къ чему. Вы правы. Ищите денегъ, душечка. Въ деньгахъ вся суть. И вы своими хорошенькими глазками добудете денегъ. Добудете и присовокупите ихъ къ тмъ, которыя мы съ мистрисъ Боффинъ почтемъ за удовольствіе упрочить за вами. Вы проживете и умрете богатой. А это и есть настоящее положеніе, въ какомъ хорошо жить и умереть всякому человку, — въ богатств! — закончилъ мистеръ Боффинъ далеко не елейнымъ тономъ.

На лиц мистрисъ Боффинъ было выраженіе почти что отчаянія, когда она, посл довольно долгаго изученія лица мужа, обернулась къ пріемной дочери и сказала ей:

— Не врьте ему, душечка Белла.

— А? Что? Не врьте ему? — воскликнулъ мистеръ Боффинъ.

— Я не то хотла сказать, — поправилась съ тоскою въ глазахъ добрая женщина. — Я хотла сказать: врьте только, что онъ добръ и великодушенъ, потому что, я знаю, нтъ человка лучше его. Да, это правда, Нодди: лучше тебя нтъ человка.

Она сдлала это заявленіе такимъ тономъ, какъ будто онъ ей возражалъ, чего онъ и не думалъ длать.

— А что касается васъ, моя дорогая, — продолжала мистрисъ Боффинъ все еще съ грустнымъ лицомъ, — то къ вамъ онъ такъ сильно привязанъ — что онъ тамъ себ ни говори, — что вашъ родной отецъ не можетъ принимать въ васъ боле искренняго участія и едва ли можетъ любить васъ больше, чмъ онъ.

— «Что онъ тамъ ни говори!» Вотъ это мн нравится! — подхватилъ мистеръ Боффинъ. — Да это-то я вдь и говорю — какъ разъ это самое. Поцлуйте меня, дитя мое, на прощанье, — сказалъ онъ Белл,- и позвольте мн подтвердить то, что вамъ сейчасъ сказала наша старушка. Я очень васъ люблю, моя милая, и вполн раздляю ваши взгляды, и вмст съ вами постараюсь, чтобы вы были богаты. Эти хорошенькіе глазки (которыми вы имете полное право гордиться, хоть вы и не гордитесь, насколько я знаю)… эти глазки стоютъ денегъ, и вы ими добудете денегъ. Деньги, которыя вамъ достанутся, тоже будутъ стоить денегъ: вы изъ нихъ наколотите денегъ. У вашихъ ногь золотая розсыпь: стоитъ только нагнуться… Покойной ночи, милочка.

Белла почему-то не такъ обрадовалась этой блестящей перспектив, какъ бы слдовало ожидать. Желая доброй ночи мистрисъ Боффинъ, она обвилась руками вокругь ея шеи, и въ этотъ мигъ прочла на все еще грустномъ лиц ея сознаніе униженія и желаніе какъ-нибудь извинить своего мужа.

«Да въ чемъ же его собственно извинять?» думала Белла, сидя одна въ своей комнат. «Все, что онъ говоритъ, вполн благоразумно, конечно, и врно — въ чемъ я тоже уврена. Онъ говоритъ то самое, что я часто говорю себ и сама. А разв мн не нравится то, что онъ говоритъ? — Нтъ, не нравится, и хотя онъ мой благодтель, я осуждаю его… Такъ отвчай же мн», продолжала она, сурово обращая вопросъ, по своей давнишней привычк, къ своему отраженію въ зеркал, «отвчай мн, чего же наконецъ теб надо, несообразная голова?»

Зеркало на такой призывъ къ объясненію сохранило благоразумное министерское молчаніе, и Белла улеглась въ постель съ тяжестью на душ, пересилившею тяжесть одолвавшаго ее сна. А утромъ она опять наблюдала, ожидая опять подмтить темное облако на лиц золотого мусорщика, — облако еще темне, еще гуще прежняго.

Около этого времени Белла сдлалась частою спутницей мистера Боффина въ его утреннихъ прогулкахъ, и около того же времени онъ сдлалъ ее участницей въ одномъ своемъ странномъ занятіи. Проработавъ, какъ волъ, всю свою жизнь на одномъ и томъ же мст, въ скучномъ, со всхъ сторонъ огороженномъ двор, онъ находилъ дтское наслажденіе въ разсматриваніи витринъ магазиновъ. Это было одною изъ первыхъ новинокъ, однимъ изъ первыхъ удовольствій его свободы. Такую же радость доставляло это занятіе и его жен. Въ теченіе многихъ лтъ супруги могли совершать свои прогулки по Лондону только по воскресеньямъ, когда вс лавки заперты; когда же каждый день недли сталъ для нихъ праздникомъ, разнообразіе, замысловатость и красота выставленныхъ въ окнахъ лавокъ предметовъ сдлались для нихъ источникомъ особеннаго наслажденія, которому, казалось, не было конца. Главныя улицы столицы стали для супруговъ Боффинъ чмъ-то въ род большого театра, а исполнявшееся на нихъ представленіе — волшебно занимательной сказкой и потому они всегда сидли въ первыхъ рядахъ и аплодировали съ искреннимъ увлеченіемъ. Такъ было почти съ первыхъ дней знакомства ихъ съ Беллой. Теперь же мистеръ Боффинъ началъ особенно интересоваться книжными магазинами. Само по себ это, конечно, ничего бы не значило, но странно то, что его любознательность сосредоточивалась исключительно на одномъ род книгъ.

«Взгляните-ка сюда, моя милочка», говорилъ мистеръ Боффинъ, останавливая за руку Беллу у окна какой-нибудь книжной лавки: «вы бгло читаете, и глазки у васъ такіе же быстрые, какъ и ясные. Посмотрите хорошенько и скажите, нтъ ли тутъ какой книжки про скупыхъ».

И если Белла открывала такую книжку, мистеръ Боффинъ тотчасъ же кидался въ лавку и покупалъ ее. А затмъ они переходили къ другой лавк, и онъ опять говорилъ: «Ну ка, душечка, посмотрите еще: не увидите ли біографіи какого-нибудь скряги или біографій вообще разныхъ странныхъ людей, изъ которыхъ нкоторые были, можетъ статься, скупыми».

Исполняя эту просьбу, Белла осматривала витрину съ величайшимъ вниманіемъ, а мистеръ Боффинъ въ это время наблюдалъ за ея лицомъ. И какъ только она указывала ему книгу съ подходящимъ заглавіемъ, въ род «Жизнеописанія эксцентрическихъ людей», «Анекдотовъ о чудакахъ» или «Разсказовъ о замчательныхъ людяхъ», лицо мистера Боффина просвтлялось, онъ опрометью кидался въ лавку и покупалъ книгу. Величина, цна, литературныя достоинства не принимались въ разсчетъ. Мистеръ Боффинъ покупалъ всякую книгу, сулившую, по заглавію, повствованіе о скупц,- покупалъ, не задумываясь, и уносилъ домой. Узнавъ случайно отъ одного букиниста, что какая-то часть извстнаго «Ежегодника» посвящена интереснымъ типамъ людей, мистеръ Боффинъ немедленно закупилъ всю партію этого остроумнаго сборника и принялся таскать его къ себ въ домъ, вручая Белл по одному тому, а самъ забирая по три заразъ. Эта работа заняла у нихъ около двухъ недль. Когда она была доведена до конца, мистеръ Боффинъ, все съ тмъ же аппетитомъ на скрягъ, который не только не ослаблъ а еще боле обострился, снова пустился на поиски.

Вскор оказалось совершенно излишнимъ указывать Белл, чего ей искать: между нею и мистеромъ Боффиномъ установилось какъ бы безмолвное соглашеніе, по которому она должна была искать по всмъ витринамъ жизнеописаній скупцовъ. Утро за утромъ бродили они вмст по городу въ этихъ оригинальныхъ поискахъ. Литература о скупцахъ небогата, и потому пропорція ихъ удачъ къ неудачамъ не превышала, вроятно, ста къ одному, но мистеръ Боффинъ не унывалъ и былъ все такъ же жаденъ до скрягъ, какъ и вначал. Замчательно то, что Белла никогда не видала этихъ книгъ въ дом Боффиновъ и ни разу не слыхала отъ мистера Боффина ни одного намека на ихъ содержаніе. Онъ видимо припрятывалъ своихъ скупыхъ, какъ сами они припрятывали свои деньги. Какъ дрожали они надъ своими денежками, таили и старались ихъ скрыть отъ всхъ глазъ, такъ дрожалъ и онъ надъ своими книжками и таилъ ихъ содержаніе про себя. Но было очень замтно (и Белла это очень хорошо замчала), что, пріобртая эту печальную литературу со рвеніемъ, достойнымъ Донъ-Кихота, когда тотъ занимался пріобртеніемъ рыцарскихъ романовъ, мистеръ Боффинъ расходовалъ свои деньги все боле и боле бережливой рукой. И зачастую, когда онъ выходилъ изъ книжной лавки съ жизнеописаніемъ какого-нибудь несчастнаго изъ облюбованныхъ имъ нравственныхъ уродовъ, Белла была почти готова отскочить при вид сухой и лукавой усмшки, съ какою онъ снова бралъ ея руку и пускался иноходью въ обратный путь. Мистрисъ Боффинъ, повидимому, ничего не знала объ его новой страстишк: онъ говорилъ о ней только на утреннихъ прогулкахъ, когда они съ Беллой бывали одни. Белла же съ своей стороны, отчасти изъ деликатности, не желая измнить оказанному ей доврію, отчасти потому, что не могла забыть встревоженнаго лица мистрисъ Боффинъ въ одинъ изъ минувшихъ вечеровъ, тоже хранила молчаніе.

Покуда совершались вс эти перемны, мистрисъ Ламль сдлала открытіе, что она очарована Беллой. Супруги Ламль, представленные Боффинамъ своими дорогими Венирингами, навшали ихъ уже довольно давно въ торжественныхъ случаяхъ, но мистрисъ Ламль сдлала свое открытіе только за послднее время, и совершенно внезапно. «Поразительная вещь», говорила она мистрисъ Боффинъ, «она, Софронія, всегда была до глупости чувствительна къ дйствію красоты, но тутъ не одно это, нтъ!» «Она, правда, никогда не могла устоять передъ врожденной граціей движеній, но и тутъ опять-таки не это одно: тутъ больше, чмъ все это вмст», и у нея «нтъ словъ», чтобы выразить, до чего она очарована «этой прелестной двушкой».

Когда мистрисъ Боффинъ, гордившаяся тмъ, что Беллу находили прекрасной, и всегда спшившая доставить ей удовольствіе, передала «прелестной двушк» эти слова, послдняя естественно признала въ мистрисъ Ламль женшину умную и со вкусомъ. Отвчая на чувства этой дамы удвоенной привтливостью, она дала ей возможность сойтись съ нею ближе. Очарованіе сдлалось взаимнымъ, хотя всегда отличалось большею сдержанностью со стороны миссъ Беллы, чмъ со стороны восторженной Софроніи. Но такъ или иначе, а онъ бывали вмст такъ много, что одно время мистрисъ Ламль чаще появлялась въ карет Боффиновъ, чмъ сама мистрисъ Боффинъ, — преимущество, которому эта лобрая душа ничуть не завидовала, смиренно говоря: «Мистрисъ Ламль моложе меня, и потомъ она, спаси ее Богъ, такая свтская дама».