Чтение онлайн

– Скажи, пожалуйста, Елизавета, понравился ли тебе сегодняшний русский праздник?

Ответ Лизы, усиленный микрофоном, слышали даже на улице:

– Праздник – ЗАЕ…ИСЬ!

P.S. Уважаемые родители! Храните ваши хобби в недоступных для детей местах!

Рассказали историю. Один мужик ждал несколько лет вызова в Германию. Получил. Ну, как всегда, его проводили. Самолет летит с посадками около 12 часов. Короче, через сутки после своей отправки этот герой возвратился назад.

Оказывается, когда он вышел на трап самолета и увидел «родную страну», он от радости выкрикнул:

– ХАЙ ГИТЛЕР…

После этого иммиграционная служба тут же посадила его в этот же самолет и отправила назад.

Израиль. Раздевалка кантри-клаба. Выхожу из душа. Естественно, без всего. А поскольку я рядовой-необрезанный (не принято было у нас в 1950-х годах детям делать обрезание, а позже как-то в голову не пришло), идущий навстречу марокканец замечает непорядок и чего-то пытается вякнуть. Не знаю, что меня дернуло, но я ему объяснил, что у русских евреев это дело достаточно быстро отрастает, а посему приходится раз в два-три года процесс повторять, ну… как стрижка у нормальных людей. Некоторое сомнение я в его глазах заметил…

Президент США открывал Олимпийские игры, находясь на трибуне с американскими олимпийцами. К нему пробралась одна из самых молодых участниц команды, 17-летняя Саша Коэн из Лос-Анджелеса, первая в мире фигуристка с четырехоборотным прыжком. Серьезная претендентка на золото Олимпиады. А пока, по жизни, жуткая проказница, которую родители, когда еще жили в Одессе, отдали в фигурное катание, чтобы ее бурную энергию использовать в хоть каких-то мирных целях. И вот ее первый пируэт на Олимпиаде.

Саша, оперативно соединившись по мобиле с мамой, огорошила ее:

– Сейчас с тобой поговорит президент Буш! – и тут же сунула ему трубку. – Поговорите с моей мамой, а то она не поверит, что я была рядом с вами…

Застигнутый врасплох Буш уже не смог отвертеться:

– С вами говорит президент Соединенных Штатов Джордж Буш.

Перепуганный голос в трубке:

– Боже, что она опять натворила?

– Да успокойтесь, ничего страшного…

– Как это ничего страшного, если звонит сам президент США!

Случилось вчера.

Мне раньше очень нравились анекдоты про молдаван (не в обиду сказано последним)…

Ну типа как пять молдаван доят корову: один держится за вымя, а еще четыре эту корову вверх-вниз дергают…

Но встретился я с ними год назад в Португалии…

Так вот история про то, как молдаване открывают бутылку с вином… Сидим втроем, то бишь я и еще двое ребят из Молдовы. Третья бутылка почему-то не хочет открываться…

И вот наш разливающий берет бутылку, ставит на стул и, нервно подергивая штопор, пытается ее открыть – не открывается… И тут он залазит на стул!!!

Представьте картину: чудак стоит на стуле и согнувшись в три погибели пытается открыть бутылку, которая стоит на том же стуле…

НО ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ!!! Его следующая фраза была (он стоит все еще на стуле):

– Брат, придержи стул и крепко держи бутылку, а то равновесие могу потерять…

Двое наших молодых людей стоят в магазинчике, один из них выбирает себе головной убор. Долго вертится перед зеркалом, не может решиться. Наконец спрашивает товарища:

– Как вообще, нормально?

Тот лениво отвечает:

– Да на хрен тебе нужна эта пидорка?

В этом момент в разговор вмешивается продавец:

– No, no! It’s not pidorka!! It’s a good hat! (Нет, нет, это не пидорка! Это хорошая шапка!)

А дело было на Калифорнийщине, в славном городе Сан-Франциско…

Помимо многих своих красот, сей город известен значительной долей русскоговорящего населения. Оно, может быть, и не бросается так сразу в глаза (т. к. внешне мы мало отличаемся от англосаксов, в отличие от hispanics и китайцев), но все-таки присутствие «нашей публики» порой сильно меня впечатляло, особенно после длительного моего пребывания в Северной Каролине, где наших значительно меньше. Вот несколько эпизодов.

Первый. Поездка на «барте» (метро, переходящее в электричку). Захожу в вагон. Понимаю, что что-то не так, как должно быть в американском общественном транспорте. Смотрю по сторонам – и хватаюсь за поручень, чтобы не упасть: в полупустом вагоне в разных углах едут четыре (!) человека, читающих «Комсомольскую правду»…

Эпизод второй. Мои русскоговорящие знакомые повезли меня на рынок. Америкосы на рынки не ходят, им бы все в супермаркетах отовариваться. Ходят: а) индусы, б) китайцы, в) русскоговорящие всех национальностей.

Короче, картинка с рынка. Между рядами прогуливаются семейные пары пожилых евреев (пар 20 одновременно) в тех же нарядах и с теми же кошелками, что были модны на московских (одесских) рынках лет двадцать назад, рассуждая:

– Ой, Веня, та клубника все ж таки слаще, чем эта.

За прилавками – за неимением азеров – стоят китайцы, выкрикивая на почти чистом русском языке:

– Кому халосий кусный кулупника!

Место действия – город Фримонт Калифорнийской области.

Эпизод третий. Один американский профессор договорился с другим, чтобы я посетил его в клинике, где он работает. И вот вхожу я в клинику – на первом этаже всякие зеркала, мрамор, пальмочки, фонтанчики. На лавочке сидят штуки три типичных таких американских пенсионера. Подхожу ближе – слышу старушка лет 80 увлеченно рассказывает двум старичкам:

– И шо вы думаете, таки дала она мне эту вторую группу? Таки нет, ни черта она мне не дала!

Видимо, воспоминания о жизни в Одессе…

Эпизод четвертый, заключительный. Вместе с американским профессором смотрим его больных. Заходит врач из соседнего кабинета:

– Послушайте, это вы русский врач?

– Я, а что?

– У меня очень интересная больная… С тем-то и тем-то…

– Да я такое в Каролине видел раз 50, да и в России раз 100…

– Please come!

Ну, раз так зовут – иду.

По приходу выясняю ситуацию. Русскоязычная больная (75 лет) живет в Сан-Франциско лет 20, по-английски ни бум-бум. Пришла к врачу со своей проблемой, беспокоится, не рак ли (слово «канцер»-таки знает). Это не рак, но доктор никак не может ее успокоить, т. к. больная ни черта не понимает, а только плачет от жалости к себе, якобы умирающей от рака. Врач теряет с ней время, пытается вспомнить идиш (которым толком не владеет ни он, ни она), но тут сестра ему говорит, что где-то в клинике бродит русский врач, сносно говорящий по-английски (то есть я).