Чтение онлайн

Все люди, которые систематически опрашиваются или в суде во время запроса конгресса, или устраиваясь на работу или проходя медицинское обследование, чувствуют себя беззащитными. Этот факт сам по себе вызывает странную защитную психическую позицию. Эти отношения могут быть полезными и защитными, но иногда они могут быть вредными для человека. К примеру, когда человек ищет работу, он заволноваться и в своём рвении "произвести хорошее впечатление" и "постараться изо всех сил", он может произвести плохое впечатление и пробудить подозрение. Поскольку не только то, что мы говорим, но и то, как мы говорим, может указать на нашу честность и устойчивость. Нервные звуки, жесты, паузы, минуты молчания или заикание, могут нас разоблачить. Агрессивное рвение может спровоцировать у нас излишние высказывания. Сдерживание может воспрепятствовать нашей излишней разговорчивости.

Ответчик в судебном иске или в расследовании, защищается не только от выдвинутых против него обвинений или вопросов, на которые он должен ответить, он защищается еще больше от своей собственной неосознанной вины и своих сомнений относительно своих возможностей. Множество моих коллег по медицине и психиатрии, которые привлекались, как свидетели-эксперты в судебных делах, рассказывали мне, что в тот самый момент, когда они находились под перекрестным допросом, они чувствовали себя обвиняемыми и почти осужденными. Перекрестный допрос часто казался им не сколько способом достичь правды, сколько формой эмоционального принуждения, которое оказывало большую плохую услугу и фактам и правде. Это причина того, что каждый вид официального расследования, легко может стать официальным принуждением. Свидетели и подсудимые страдающие от острогой фазы испуга, могут стать отвратительным оружием тоталитаризма.

Поскольку для психологов и психиатров эти факты представляют ценость, в их кругах сейчас имеется сильная тенденция, применять то, что мы можем называть, как «пассивная техника опросов». Когда вопросы задающего не направлены ни на какой определенный ответ, они способствуют ответам по личной инициативе опрашиваемого человека, из-за его собственного желания общаться. Нейтральный вопрос, "Что сделали затем?" вызывает более свободный и более честный ответ, чем вопрос "После этого Вы пошли домой?"

Свидетель и его субъективные показания

В последние годы мы видели длинный парад отрекшихся коммунистов, которые свободно и открыто свидетельствовали о своём прошлом. В настоящее время у нас есть другой тип парада: отрекающийся рассказчик. Как мы можем узнать правду во всем этом болоте противоречивых свидетельств? Как мы можем оградить себя от запутанности противоречивых свидетельств мужчин и женщин, чьи слова могут повлиять на направление нашей национальной активности? Как научиться оценивать, что они говорят? В психологическом отношении, насколько надежны их свидетельства, дружественные ли они или нет?

В целом мы можем сказать, что те, кто больше всех выступает с оскорбительными заявлениями - наименее надежен. Многие из них - мужчины и женщины, в прошлом принявшие тоталитарную идеологию из-за своего собственного внутреннего чувства ненадежности. Позднее наступил момент, когда они почувствовали, что избранная идеология их подвела. Не смотря на то, что она неуклонно удерживала их разум заключенным в тюрьму в течение долгого времени, с этого момента они стали способными полностью отбросить систему. Они это сделали благодаря процессу внутренней реструктуризации старых наблюдений и убеждений. Однако то, что они потеряли, было просто особым набором жестких идеологических правил. Большинство из них вместе с этими правилами не потеряло ни своей скрытой ненависти, ни изначальной ненадежности. Возможно, они подчинились политической идеологии, которая предложила им защиту и оправдания, но они сохранили свое негодование.

Достаточно легко найти людей, которые ищут насущное святилище в некоторых других строго организованных институтах. Поскольку теперь они видят вещи иначе, старые факты и понятия приобретают другое значение. Все же, все время, когда-либо - присутствующее стремление к самооправданию и самоискуплению, которое функционирует во всех людях и которое в этих случаях мотивировало прежнюю преданность Коммунизму, работает. Теперь они должны доказать свою невинность и свою преданность недавно принятым идеям. Их эмоции, теперь уже в новом облачении, все еще направлены на цель самооправдания.

В глазах новообращенного, новый взгляд - новое расположение внутренних требований и способов их удовлетворения - логичен и рационален также, как и его бывший набор ожиданий и удовлетворений. Теперь он вновь открывает некоторые события из давнего прошлого. Его бывшие друзья становятся врагами; некоторые из них выглядят, так это или иначе, как заговорщики. Он сам не способен различать правду и фантазию, фактическую и субъективную потребность. Следовательно, может иметь место, полное искажение восприятия и воспоминаний. Он может ошибаться в своих собственных воспоминаниях и этот процесс — один из преобразующих процессов, о которых сам новообращенный в большей части не знает. Я ярко вспоминаю один пример такого поведения во время Второй мировой войны. Бывший нацист стал храбрым членом антифашистского подполья. Он стремился исправить свое прошлое поведение нет только борьбой с нацистами, но также и распространяя все виды провоцирующих беспокойство слухов о своих бывших друзьях. Он думал, что заставляя их выглядеьб более жестокими, он сможет показать себя более преданным.

Точно так же, опровержения и ошибочные заявления, которые могут быть сделаны новообращенным перед судом или Комитетом Конгресса, часто - не так сильно осознаются неправдой, поскольку они - продукты новых внутренних соглашений. Каждое обвинение новообращенным своего прошлого, может быть сплетено им в новый инструмент для применения в процессе самооправдания. Только у некоторых людей есть моральная храбрость признать сделанные в прошлом реальные ошибки. Расстояния между ложью во спасение и избирательной забывчивостью и подавлением, часто очень коротки. Я открыл это для себя во время исследования участников сопротивления, которые были в руках нацистов. Я обнаружил, что от них было почти невозможно получить объективную информацию о том, что они сообщили врагу после пыток. Сообщая о своём принудительном предательстве, они немедленно окрашивали свои истории ложью во спасение и вторичными искажениями. В зависимости от своего чувства вины, они либо слишком обвиняли себя, либо вообще не находили никаких недостатков в своём поведении.

Право на молчание

Недавно, в работе комиссии Конгресса по расследованию, появилась серьезная официальная атака на право молчать в случае, когда предоставление информации, сталкивается с совестью. Эта атака может стать серьезным вторжением в частную жизнь человека и его ограничения. Подрыв ценности индивидуальности и частной совести, настолько же опасен для сохранения демократии, как и угроза тоталитарной агрессии.

Мы должны понять, что свидетелю часто трудно сделать выбор между неуважением к Конгрессу и неуважением к человеческим качествам. Руководители возможно смогут обнаружить некоторых предполагаемых "предателей", заставив свидетелей предать своих бывших друзей, но в то же время они заставят людей предать дружбу. Дружба это одно из наших самых ценных человеческих качеств. Любое правительство или агентство, могут добиться признания под видом "неуважения к Конгрессу", но передача сведений может вызвать предательство прежней преданности. Сопоставимо ли это с принуждением, которое делают тоталитаристы? И в какую цену это обходится?

Мы получаем псевдочистку, результирующую слабости характера и беспокойство жертвы. Кроме того, мы нарушаем один из основных принципов демократии - уважение силы характера человека. Мы всегда полагали, что лучше позволить десяти виновным людям выйти на свободу, чем позволить казнить одного невиновного - в прямой оппозиции к тоталитарной концепции, что лучше повесить десять невиновных людей, чем позволить одному виновному человеку выйти на свободу. Мы можем наказать вину, с такой стратегией принуждения человека говорить, когда совесть заставляет его молчать, но мы, конечно так же, ломаем невинность, разрушая их совесть. Судьи Верховного суда Дуглас и Блэк в своих особых мнениях о конституционности закона о Неприкосновенности 1954 года (См." Нью-Йорк Таймс", 27 марта 1956 года), подчеркивают право на молчание, как Конституционное право, данное Пятой Поправкой - гарантией личной совести и личного достоинства, а также свободу самовыражения. Вне власти Конгресса, заставить кого либо признаваться в своих преступлениях, даже когда гарантирована неприкосновенность.