Чтение онлайн

Затем, к нам стала приближаться группа низколетящих Спитфайров - наших английских друзей. Мои друзья и я прекратили играть, замахали своими ракетками в знак приветствия и наблюдали за маневрами самолетов. Наши соседи отреагировали совсем по-другому. Они запаниковали; один из них отбросил свою ракетку и убежал, другие упали лицом вниз, в канаву идущую по периметру корта. Объективно, мы все столкнулись с одной и той же опасностью обстрела английскими самолетами, но для немцев они были самолетами врага, тогда как для нас они были друзьями.

Я уверен, что мне нет необходимости добавлять, что после этого случая гражданам, говорящим на голландском языке запретили играть в теннис на этом корте. Когда спустя год, мне представился шанс попасть в Лондон, я обнаружил что каждый раз, когда ночью прилетали немецкие самолеты, у меня было то же самое тревожное чувство, как и у немецких офицеров на теннисном корте. Казалось, будто каждая пуля и каждая бомба предназначались именно мне. Роль фантазии в страхе оказалась настолько огромной, что вражеская бомбардировка имела для нас иное значение, чем дружественная.

Страх можно очень просто определить, как внутреннюю реакцию на опасность. Это определение обманчиво в своей простоте, поскольку, как только мы его произносим, мы сталкиваемся с новой проблемой: Что мы называем опасностью? В бомбардировках, пожарах, землетрясениях и эпидемиях можно с легкостью распознать опасность. Так же как и в физической пытке, в прямой тоталитарной атаке и во внезапном экономическом крахе. Но есть множество тонких эмоциональных опасностей, также пробуждающих страшные фантазии и предчувствия, объединенные, часто, с внутренними представлениями о катастрофе и несчастьях. Как показывают наши примеры, разные люди сталкиваются с этими опасностями по-разному. Наше личное отношение к жизни и человечеству определяет, считаем ли мы ситуацию обычной решаемой проблемой или неукротимой опасностью.

Некоторые люди получают удовольствие от жизни под строгим контролем и механическим внушением. Для них тоталитаризм и управление сознанием не представляют опасности; они живут в своего рода вечной безответственной дремоте. Для этих людей свобода - это опасность, в то время как зависимость — это приятная безопасность. Другие люди ненавидят любое вторжение в свою личную свободу и целостность и находятся все время начеку для защиты себя от любого внешнего давления, реального или воображаемого.

Парадоксальный страх

Даже когда люди хорошо подготовлены и натренированы для встречи с ожидаемым бедствием, к примеру, с тюремным заключением и промыванием мозгов, влияние существующей опасности может вызвать различные виды защитного поведения. Чрезмерная подготовка даже может ослабить человека, так как долгое ожидание сильно разжигает все виды фантазий. У меньшего числа людей, это может быть выражено через такие патологические реакции страха, как полный нервный срыв или абсолютный паралич.

Каждый человек демонстрирует различные пределы психического сопротивления опасности и этот предел может ежедневно изменяться, в зависимости от нашей физической и психической сопротивляемости. Как правило, неопытные войска не сразу показывают в бою свой патологический страх; развитие такого поведения требует времени. Как бы это ни было парадоксально, реакция страха и моменты слабости, часто развиваются после того, как реальная опасность уже прошла. Когда спадает напряженность битвы или заканчивается ежедневное напряжение от жизни в лагере для военнопленных и потребность скрывать свои страхи и подконтрольное поведение исчезает, многие люди полностью отпускают и дают свободный выход своим страхам.

В Дувре, в Англии, в 1944 году, население перенесло своего рода коллективный нервный срыв, когда после напряжения от четырех лет непрерывных обстрелов немецкой артиллерией, они услышали только тишину. Внезапно, после того, как Союзнического войска героически пронеслись по бельгийскому побережью, артиллерийский обстрел полностью прекратился. В этот момент, многие из жителей Дувра сломались. Это было похоже на то, будто неожиданная тишина шокировала их.

Нам важно понять эту парадоксальную реакцию страха, после того как опасность уже миновала. Тоталитарные стратеги знают, что во время периода временного затишья и ослабления напряженности, люди теряют свою бдительность и таким образом легко могут попасть в тоталитарные лапы. В своей стратегии террора они сознательно используют психологическое влияние периода отдыха. Как только мы расслабляем и снижаем уровень защиты, которую мы создали для противодействия опасности, мы можем накинуться на любое сильное предложение. В своей "Книге Террора", тоталитаристы называют метод использования такого расслабления в своих интересах - "стратегией разделенного страха": в период затишья между острыми напряженными отношениями, они легко могут повлиять на разум своих жертв. Гитлер использовал Мюнхенский период затишья точно таким же способом. В этот период, давление его пропаганды было вдвое эффективнее.

Независимо от того, наступает ли реакция испуга сразу или с задержкой, большинство людей в состоянии стресса демонстрируют поведение, которое, как можно сказать, попадает под одну из следующих форм:

1. Регрессия - потеря навыков поведения

2. Камуфляж и маскировка - так называемая реакция "притворства или лишения чувств"

3. Взрывная паника - защита при помощи "борьбы или бегства"

4. Наши психосоматические рефлексы - тело берет управление на себя

Регресс

Хотя большинство людей более или менее знакомо с понятием регресса, поворачивающего культурные часы в обратную сторону, тем не менее они удивляются, когда видят, как уравновешенные мужчины и женщины в периоды катастрофы и паники, теряют свои приобретенные в обществе привычки. Я когда-то обследовал инженера, который стал жертвой землетрясения в одной зарубежной стране. После землетрясения он вел себя совсем как ребенок. Были испробованы все виды лечения, но ни один из них не достиг успеха; мы так и не смогли изменить его инфантильное поведение. Он не смог найти свой путь назад к нормальному, адекватному поведению.

С того рокового дня он остался забаррикадированным в своей спасительной пещере. Это было, как если бы он сразу забыл все, чему когда либо научился. Он больше не был взрослым мужчиной, профессиональным ученым. Он был младенцем. Он лепетал как младенец, он питался как младенец. Другая жертва землетрясения, о которой я знаю, это преподаватель математики, который после землетрясения был обнаружен в своём саду полуголым, играющим в игрушки своего ребенка. Он полностью отказался от любого признания реальной чрезвычайной ситуации, в которой он оказался и вернулся к периоду детской безответственности. В животном мире повсюду сталкиваются с такой формой защиты, как регрессивное поведение. Когда организм находится в опасности, он отбрасывает свою многогранность и отступает в более простую форму существования. Когда обстоятельства жизни становятся слишком опасными, некоторые легко уязвимые многоклеточные организмы становятся хорошо защищенными, простыми, одноклеточными существами. Этот регрессивный процесс, называемый инсектизацией, может к примеру, иметь место, когда организм подвергается воздействию ненормальной температуры или испытывает жажду.

Человек подчиняется такому же правилу биологической защиты. Когда его жизнь становится слишком сложной, он часто поворачивает часы развития в обратную сторону и снова становится примитивным. Может произойти внезапный распад на составные части и расстройство функций. Эта форма регрессивного поведения распространена среди детей. Когда они пугаются, они часто откатываются к детскому лепету или ночному недержанию. На подвергавшихся бомбардировкам во время Второй Мировой Войны территориях, множество девочек в позднем подростковом возрасте, стали снова играть со своими куклами. Даже зрелые на вид, гиперискушенные мужчины и женщины, когда на них нападает страх, могут продемонстрировать тысячи признаков такого инфантилизма. Их признаки не всегда такие значительные, как приведенные выше примеры; но тем не менее, это признаки страха. Когда взрослые люди начинают заикаться и утрачивают правила своего воспитания, когда они окружают себя особенным защитным очарованием, когда они придумывают истории о своей волшебной неуязвимости, когда они много хвастаются, любят есть много сладкого, много свистеть, много говорить, много кричать и терять свое устойчивое и уравновешенное поведение, они действуют в состоянии страха.