Чтение онлайн

Внимание на увеличении производительности людей, фабрик и сельскохозяйственных предприятий, также могут стать оружием усиленного контроля и террора. Стахановское движение в России, призывая к постоянному увеличению производственных норм, стал угрозой для многих. Рабочие или должны были увеличивать темп своего труда и производства или могли быть сильно наказаны. Акцент на темп и скорость делает из человека, все больше и больше, бездушный винтик в тоталитарном колесе.

Террор почти никогда не может остановить сам себя; он процветает на согласии и разрастается в вакууме. Террор как инструмент, означает постепенный переход в террор как цель - но фактически, террор это стратегия самоуничтожения. Человек, в конечном счете, восстает даже под абсолютной диктатурой. Когда люди уменьшены до состояния куклы-марионетки Тоталитарии, они становятся неуязвимыми от всех угроз. Магическое заклинание террора в итоге проигрывает его силе. Сначала граждане Тоталиатрии охладеют к террору и перестанут считать даже смерть опасностью. А потом некоторые начнут заключительное восстание, при Тоталитарном правлении, страх и террор способствуют внутреннему восстанию тех, кого нельзя сломить. Даже в "идеологически ровной" Нацистской Германии, движение сопротивления было активно.

Ритуалы чистки

Вычищение руководящих правительственных кругов является древней исторической привычкой. Борьба между отцами и сыновьями, между старшим и младшим поколением, вошел в жизнь с доисторических времен. Классическое произведение Фрэзера, "Золотая Ветвь", достаточного много говорит об этом. Древний языческий шаман получал свой высокий пост, убивая своего предшественника. Позднее в истории, вновь провозглашенными королями становились преступники, а не божьи ставленники.

В Тоталитарии, ритуал убийства и чистки - часть механизма власти и для диктатора он выполняет не только символическую, но также и очень реальную функцию. Он должен устранить всех тех, кого он обошел и обманул в своем безжалостном восхождении к власти, чтобы их негодование и гнев разочарования не вспыхнули, подвергая опасности его положение или даже его жизнь.

Чистка отражает другую особенность жизни в Тоталитарии. Она инсценирует фикцию, что партия всегда начеку, для сохранения себя в чистоте и непорочности. Психиатрия продемонстрировала, что принуждение к чистоте невротических личностей фактически вытесняет защиту от их собственного внутреннего гнева и враждебности. Она играет такую же роль в сообществах, когда поднимается до уровня обязательного официального ритуала, ввергая население в младенчество. Она заставляет жителей Тоталитарии чувствовать себя младенцами - изо всех сил пытающихся выучить свои первые привычки к чистоте, все еще слушая повторяемые родителем команды, быть чистым, быть чистым, быть чистым, быть хорошим, быть хорошим, быть хорошим, быть преданным, быть преданным, быть преданным. Постоянное повторение этих команд укрепляет у каждого гражданина чувство вины, детскости и стыда.

Тоталитарная чистка всегда сопровождается тщательно продуманной церемонией признания, в которой обвиняемый публично раскаивается в своих грехах, почти также, как и ведьмы в Средневековье. Это общая формула: "Я признаюсь в своих сомнениях. Благодаря критике товарищей, я смог очистить свои взгляды. Я склонюсь в смирении перед мнением своих товарищей и Партии и благодарю за возможность исправить свои ошибки. Вы дали мне возмножность отречься от поедающих меня вопросов. Я признаю свой долг перед самоотверженным лидером и народным правительством." Стратегия общественного выражения позора имеет два эффекта: она служит ритуалом самочищения, чтобы вызвать чувства детской покорности среди люди, и в то же время, она предлагает каждому гражданину защиту от собственных укоренившихся психологических проблем, чувства вины и подлости.

Где-нибудь глубоко в себе, гражданин Тоталитарии знает, что отказался от своей зрелости и ответственности; публичные чистки снимают чувство его стыда. "Это другие виноваты и испорчены, а не я", думает он. "Именно они постоянно плетут интриги и лукавят". Но те же самые вещи в которых он подозревает других, верны и для него. Он боится других, они предадут его, потому что он не может быть уверен в своем собственной мнении, что он не предаст их. Таким образом его внутреннее напряжение растет и чистка приносит регулярную кровавую жертву его собственному страху и богу страха.

Сам факт, что этот ритуал принудительного признания и чистки должен повторяться снова и снова указывает на то, что человек развивает внутреннюю защиту сознания от него и чем чаще этот ритуал случается, тем он становится менее эффективным средством для пробуждения вины и террора. Так же, как гражданин Тоталитарии становится тверже или тупее по отношению к террору из-за постоянного официального вторжения в его частную жизнь, таким же образом, он становится почти неуязвимым к призывам к измене и диверсиям.

Таким образом, поскольку чистка становится менее эффективной как инструмент приручения, тиран ее чаще использует, чтобы унять свои собственные страхи. История предоставляет нам многие примеры революций, которые в конечном счете утонули в кровавом господстве террора и чистки. Некоторые самые преданные герои и лидеры Французской революции встретили смерть на гильотине республики, которую они помогали создавать.

Безумное обвинение и черная магия

Безумное обвинение и черная магия, как все другие инструменты приручения в Тоталитарии не новы, но в примитивных цивилизациях и в доисторические времена ремесло черной магии было довольно простым. Чтобы довести свою жертву до разрушения и смерти, шаману было достаточно просто разломать или искалечить маленькую статуэтку обвиняемого преступника, показать или толкнуть посохом самого человека, проклинать и поносить его словами и жестами. Своей слепой верой в волшебный ритуал, жертва становится одержимой страхом и часто доводит себя до распада и просто умирает (Малиновский).

Эта убивающая чужаков магия имеет множественные психологические значения. Жертва магического заклинания часто рассматривалась как символ бога племени, всеобщей власти и отца. Он должен умереть, потому что само его существование пробуждает вину и раскаяние среди его людей. Его смерть может заставить замолчать внутренние голоса, предупреждающие каждого человека о надвигающейся гибели. Иногда жертва приходит из другого племени. В этой ситуации чужак наиболее легкий козел отпущения и его наказание служит столкновению амбивалентных чувств у членов убивающего племени. Ненависть к посторонним контролирует и преломляет ненависть и агрессию, которую каждый человек чувствует к своей собственной группе и к себе. Чем больше страха здесь, в обществе, тем больше вины чувствует каждый член общества, тем больше он нуждается во внутренних козлах отпущения и внешних врагах. ВНУТРЕННЯЯ НЕРАЗБЕРИХА ИЩЕТ РАЗРЯДКИ ВО ВНЕШНИХ ВОЙНАХ.

Воздух в Тоталитарии полон сплетен, клеветы и слухов. Любое обвинение, даже ложное, сильнее влияет на население, чем последующая защита. Перечени обвинительных актов, сделанные из целой ткани, сотканы против невинных, особенно против бывших лидеров, которые смогли развить некоторое личное уважение и преданность среди своих друзей и последователей. Сфабрикованные обвинения против нас делаются всегда, чтобы пробудить неосознанное чувство вины и заставить нас дрожать.

В нашем анализе психологических сил, которые заставляют военнопленных и других политических жертв признаваться и предавать, мы видим насколько сильно чувство скрытой вины и сомнения каждого человека принуждает его сдаваться требованиям и идеологии врага. Тот же самый механизм постоянно работает среди граждан Тоталитарии. Обвинения других напоминают ему собственные внутренние восстания и сражения, которые он не смеет показать, таким образом, обвиняемый, даже если он и невиновен, становится козлом отпущения для своего личного чувства вины. Трусость заставляет других граждан нашей мифической страны, отворачиваться от жертвы, чтобы не быть обвиненными самим.

Сам факт того, что возможен подрыв репутации, показывает непрочность и чувствительность человеческой симпатии и сострадания. Даже в свободных демократических обществах, политические кампании часто проводятся в атмосфере экстравагантных обвинений и еще более диких встречных обвинений. Начинается момент стратегии дикого обвинения, со всем его неприятным шумом брани и клеветы, мы забываем стратегическое намерение за словами и оказываемся под влиянием крика и навешивания ярлыков. "Возможно", говорим мы сами себе, "в этой истории что-то есть".