Чтение онлайн

Кайя поежилась. Села прямо. Снаружи улавливалось какое-то оживление, слышался тихий гул стоящего неподалеку транспорта. Первые одинокие корабли поднимались в воздух, покидая ущелье.

Салон просторного дартта пока что пустовал. Кайя решила, что и в обратный путь ее провожатым выступит только Киран. Он так и продолжал присматривать за ней, часто проверял, чем она занята, цеплялся к каждому движению, взгляду, вынуждал помалкивать. Руководил поисками на одном из входов, при этом умудряясь ни на секунду не терять их дартт из поля зрения, будто понимал снедающие ее чувства, видел, как сильно желание сбежать. Впрочем, она вряд ли удивилась бы, если бы он действительно все о ней знал. Первый галеат, приближенный к главе дома. Наверняка ал-шаир делился с ним многим, может быть, и планами на ее счет.

Заметив шедшего в сторону корабля военного, Кайя раздраженно закусила губу. Вот с кем стоило бы попытаться поговорить, вызнать хоть что-то. Но немолодой диар изначально поставил между ними барьер из неприязни и ненависти, переступить через который было бы равносильно тому, чтобы самой же и втоптать себя в грязь. Опуститься до унижений. Нет уж. При нем она более не заговорит.

Когда Киран приблизился к дартту, Кайя накинула на лицо безучастную маску, приготовившись к очередному потоку замечаний с его стороны. Но, только взобравшись на борт и заняв ближайшее к выходу место, галеат тут же закрыл глаза. Тело обмякло, бесформенно растеклось по сидению, голова упала на грудь. По землистого цвета коже изредка пробегали бледные жилки. Веки мужчины подрагивали, словно тот потерял сознание.

На короткое мгновение внутри сверкнуло злорадством, тихим гневом, но упиваться чужой слабостью не было уже ни желания, ни эмоций. Кайя встала, намереваясь позвать кого-то на помощь, и почти столкнулась с влетевшем по трапу Мэлом. За ним, все еще припадая на ногу, ковылял второй галеат Равах.

— Сядь! Мы взлетаем! — довольно грубо заметил в ее сторону Мэл.

Меж тем он прошел рядом с Кираном, бросил на того взгляд, но мешкать не стал. Заняв место пилота, быстрыми уверенными движениями запустил дартт, потянув рычаг управления на себя.

Кайя пошатнулась, чуть не упав. Дартт резко набирал высоту, попутно закрывая боковые двери.

— Немедленно сядь! — рявкнул второй галеат.

Не став спорить, она развернулась, но вместо того, чтобы занять одно из пассажирских кресел, прошла в кабину пилота. По правую сторону от Мэла пустовало место, и Кайя нерешительно опустилась рядом.

— Уйди!

Она вспыхнула, не ожидая подобного от галеата.

Тот метнул сердитый каре-синий взгляд, на что она демонстративно расположилась в кресле. Холодно сцепила руки. Если хочет, чтобы ушла, пусть выпроводит силой.

Мэл лишь дернул плечами. Отвернулся.

В свете вечернего солнца, после длинного тяжелого дня он выглядел старше, каким-то измотанным, другим. Мыслей коснулось понимание, что не только Равах с полученным увечьем, и доведший себя до изнеможения Киран, серьезно пострадали во время сражения с варши, растраченная же при спасении выживших сила только усугубила состояние галеатов. И то, что она не видела этих ран, не умаляло мучений последних. Им было больно. Всем троим.

— Мы не договорили. Я только хотела спросить…

— Не стоит! — вновь предостерег парень. — Лучше молчи!

Кайя едва стерпела, чтобы не ответить на грубость. Подобного в общении с ней Тамерлан ранее не допускал. Подшучивал, отвешивал грязные намеки, явно давал понять, что она его привлекает, но не показывал истинной власти. Сейчас же галеат вел себя жестко, с тоном, не разрешающим возражений, и голосом, и внешним видом напоминая своего ал-шаира. Общее сходство, которого она раньше не замечала, поразило.

Она озвучила свое предположение.

— Кто ты ему?

Мэл коротко напряг скулы, но вопрос понял.

— Вы похожи. Очень.

— Думаешь?

— Вижу.

Парень скривился, не поддержав разговор. Она тоже не решилась настаивать, отсела подальше.

Практически весь оставшийся перелет оба провели в неловком молчании.

Кайя смотрела в окно. Взгляд отстраненно следил за сменяющимися зелеными пейзажами нагорья, красивыми, не волновавшими сердце. Но когда дартт миновал хребты старых гор и внезапно юркнул вниз, она не сдержалась, в удивлении приоткрыв рот. Под ними раскрывалась степь. Зеленая, будто только умытая влагой, ожившая после сезона дождей. Всеми красками, изгибами сопок, гулявшим в травах ветром напоминавшая Леваар. Родная. Такая свободная.

Внутри тут же защемило от тоски, на глазах навернулись слезы.

Кайя еще сильнее прильнула к стеклу, пряча взгляд, но галеат почувствовал ее настроение. Тихо, без прежнего раздражения, задал вопрос:

— Нездоровится?

Она огрызнулась, резко оборачиваясь.

— Тебе какое дело?

— Дерзишь, госпожа? — он вяло улыбнулся, наградив прижившимся, вызывающим в ней отвращение прозвищем. — Значит и правда здорова.

Кайя нервно одернула подол платья, собираясь встать, но галеат продолжил.

— Племянник.

— Кто?

— Интересуешься степенью нашего родства? Так вот, я его племянник. По отцу. — он нарочито спокойно посмотрел ей в глаза. — Еще вопросы будут, госпожа?

В его облике читалось обратное, просьба, даже приказ, оставить его в покое, молчать, но Кайя не утерпела:

— А ты ответишь?

— Зависит от того, что ты захочешь узнать?

Она быстро спросила:

— И что дозволено?

Парень покачал головой.

— Ничего, ни-адда. — опережая ее реакцию, галеат добавил. — И прежде всего потому, что спрашивать ты должна не у меня. Понимаешь?

Да, Кайя понимала. Более чем. Живущая в рамках строгого патриархального общества, даже при добром отношении отца, своем статусе дочери главы знатного рода, она все равно помнила об ограниченности собственных прав. Покуда был жив родитель, такое положение вещей сказывалось на ней мало. Суровый быт степных поселений накладывал отпечаток на действующие в халифате устои. В чем-то усиливал, где-то давал слабину негласным правилам, но Фалади редко ограничивал ее свободу. Дозволял самой управлять хозяйством, решать торговые вопросы, выезжать и по несколько дней оставаться в степи, отчего у многих благовоспитанных матрон семейств, услышь они подобное, побледнели бы лица.

Она не знала запретов. Пользовалась ли предоставленными ей вольностями — разговор другой. Но что привыкла к свободе, это правда. И теперь остро реагировала даже на общепринятые порядки: надобность подчиняться тем, кого ненавидела и боялась, склонять голову перед завоевателями, молчать, слепо принимая действительность. Быть послушной вещью в руках мужчины. Того, кто по непонятным, пугающим догадкам, решил присвоить ее жизнь. Ждать его снисходительности, ответов на свои вопросы, доброты. Просто ждать и… снова опускать глаза.