Чтение онлайн

Прачечная была пуста, тиха и пахла влажным полотном и остывшей золой. На привычной полке у окна, где я всегда его оставляла, не было ничего. Острая, леденящая паника сжала мне горло, заставляя дыхание сбиваться. Неужели украли? Или выбросили как хлам?

И тут меня осенило. В последней спешке я могла задеть его локтем, и оно, должно быть, соскользнуло прямо в ту самую огромную корзину для грязного тряпья, которую как раз должны были отнести в подсобку у кузницы. Туда, где стирали пропахшие потом и сажей вещи.

Я, не раздумывая, побежала.

Дверь в подсобку была приоткрыта, и из щели лился теплый, неровный свет — живое, трепетное дыхание огня. И доносился звук. Тихий, ритмичный, настойчивый — поскрипывание, будто кто-то с величайшей осторожностью водил чем-то очень твердым по чему-то очень плотному.

Я замерла на пороге и заглянула внутрь.

Герард сидел на перевернутом бочонке у крошечного, почти игрушечного столика, заваленного стружкой. Его огромная фигура сейчас была согнута в сосредоточенной, почти нежной позе. В его руках — тех самых, что вращали тяжелейший молот, — теперь замерцало лезвие тончайшего резца.

Из небольшого обломка темного дерева, похожего на орех, появлялась крошечная лиса. Ее острый, нюхающий нос, настороженные уши, пушистый хвост, закрученный в плотное колечко — каждая деталь была проработана с такой тщательностью, что казалось, вот-вот она дрогнет и юркнет в щель между половицами. Рядом, на потрепанной тряпице, уже лежали другие фигурки: дракончик, свернувшийся калачиком; кот, умывающий лапкой мордочку; птичка с чуть приоткрытым клювом.

Как это было необычно! Сказать, что мой мир просто перевернулся с ног на голову, недостаточно. Ни за что бы не подумала, что этот грубый, вечно насмешливый кузнец, пропахший потом и металлом, умеет создавать такую тонкую красоту. Забыв, зачем пришла, я стояла и наблюдала за ним. Я неаккуратно переставила ногу, и щель в полу скрипнула под ней.

Герард вздрогнул так, будто его застали на месте преступления. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул ужас, мгновенно сменившийся яростью — яростью от этой внезапной уязвимости. Одним движением он сгреб все фигурки в большую, потрепанную рукавицу и швырнул ее в дальний угол, заслонив собой стол.

— Что ты тут забыла?! — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в маленькой комнатенке. — Шпионить приперлась? Уголки выискиваешь, куда бы гадость подбросить?!

Он был похож на раненого медведя, застигнутого в самом логове. И этот его страх, эта отчаянная попытка защитить свое сокровенное, ударили по мне сильнее любой его прошлой грубости. Страх накатил, и я вновь почувствовала себя так, будто я опозорилась где-нибудь в школе. Я была готова провалиться сквозь землю, лишь бы он не видел меня.

— Я… я не… — я с трудом выдавила из себя слова. — Я искала свое зеркальце. Думала, потеряла здесь.

— Зеркальце? — он фыркнул, но напряжение в его могучих плечах немного спало. Он кивнул на полку у двери. — Валялось в углу. Подобрал.

Там, среди всякой рухляди, лежало мое зеркало. Но сейчас оно меня почти не интересовало.

— Это… это ты делаешь? — тихо спросила я, кивнув в сторону угла, где лежала рукавица.

— Не твое дело, — отрезал он, отворачиваясь и снова принимаясь грубо сгребать инструменты, но его руки, я заметила, слегка дрожали. — Это так, от скуки.

— Они просто невероятные, — сказала я, и в моем голосе прозвучала такая искренняя, безоценочная похвала, что он замер. — Почти как живые. Я никогда не видела ничего подобного.

Герард медленно повернулся. Он изучал мое лицо, выискивая насмешку, жалость, фальшь. Но нашел только неподдельное восхищение и, может быть, легкую грусть — оттого, что он так яростно прячет эту красоту.

— Здесь… — он прокашлялся, — здесь такое не в почете. Настоящий мужчина — это молот, сталь, сила. А это… бабьи затеи. Насмешкам бы только подвергли.

Он произнес это с такой горечью, что я вдруг поняла, что его грубость, насмешки — это не столько характер, сколько панцирь. Крепкий, стальной панцирь, которым он защищает то, что считает своей слабостью.

— В моем мире, — осторожно начала я, делая шаг внутрь, — есть великие художники. Мужчины. Они создают такие вещи, что перед ними замирают короли. Их дар — это и есть сила. Другая, но все же сила. — Я посмотрела прямо на него, стараясь, чтобы он увидел во мне не горничную и не чужачку, а того, кто способен понять. — Твой дар прекрасен, Герард.

Он молчал, сжав кулаки. Воздух между нами был натянут, как тетива, но вся прежняя агрессия из него ушла, сменившись чем-то напряженным и новым.

— Никому ни слова, — наконец выдохнул он.

— Обещаю, никому не скажу, — без колебаний пообещала я.

Я подошла к полке и взяла свое зеркальце. На секунду наши взгляды встретились снова. В его глазах уже не было ужаса. Была настороженность, недоверие, тень какого-то нерешительного любопытства.

— Спасибо, что подобрал, — сказала я.

Я ушла, оставив его одного в свете одинокой свечи. Должно быть, он тихо радовался, что его тайну не растоптали.

Слухи в Камнеграде расползались быстрее, чем сырость по древним стенам. Сначала я ловила лишь косые взгляды в общей столовой. Потом стала замечать, как резко обрываются разговоры, стоило мне переступить порог комнаты. Воздух вокруг меня стал густым и недружелюбным.

А однажды утром Аманда отвела меня в сторону, в укромный уголок за лестницей. Ее обычно спокойное лицо было напряженным и серьезным.

— Вероника, нужно поговорить. О тебе распускают слухи.

— О чем именно? — у меня похолодело внутри, будто глотнула ледяной воды.

— Что твоя история про другой мир — ловкая ложь. Что ты — шарлатанка, возможно, подосланная, чтобы скомпрометировать короля. Что твоя «неземная красота» — всего лишь действие какого-то маскировочного зелья. — Она оглянулась и понизила голос до едва слышного шепота. — И что твоя конечная цель — захват власти в Камнеграде. Говорят, ты изучаешь замок, ищешь слабости охраны, чтобы впустить своих «сообщников с той самой Земли».

У меня перехватило дыхание. Это было настолько абсурдно и чудовищно, что мозг отказывался верить. Ну как я могла захватить Камнеград, имея при себе только зеркальце и магический шар, показывающий погоду? Что за бред вообще происходит?

Подумать только... В моей прошлой жизни я была настолько незаметной для окружающих, а тут вдруг меня уже считают довольно значительной персоной. Где-то в глубине души поднималась, словно тихая волна, гордость. Она не могла перекрыть страх, но слегка его разбавила.