Чтение онлайн

Наши пальцы ненадолго соприкоснулись на краю мокрого дерева. Его рука была шершавой, покрытой старыми шрамами и мозолями, теплой и невероятно сильной. Внезапный контраст — между его грубой силой и этой неожиданной, быстрой помощью — заставил меня замолчать.

Он тоже на мгновение замер, его насмешливый взгляд стал пристальным. В тесном, сыром коридоре вдруг стало тихо, слышно было только наше дыхание. Та самая искра, незапланированная и нелепая, проскочила в пространстве между нами, обожгла и исчезла.

Он первым отвел взгляд и грубо сунул корыто мне в руки.

— Держи крепче, «землянка». А то еще свои сказки расплескаешь. — Но в его голосе уже не было прежней едкой насмешки. Была какая-то новая, незнакомая нота.

— Меня зовут не «землянка», а Вероника, — сказала я, больше не крича.

— Герард, — буркнул он в ответ, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Кузнечное дело. Если в твоем «мире» когда-нибудь понадобится что-то починить — знаешь, где искать. Если, конечно, к тому времени тебя не разоблачат и не вышвырнут из замка за вранье.

И он скрылся за поворотом, оставив меня стоять с тяжелым корытом, мокрым подолом и странным, смешанным чувством ярости, унижения и… какого-то непонятного, назойливого возбуждения от этой стычки.

В Большом Зале царил хаос, красивый лишь на первый взгляд. Слуги, словно муравьи, разносили по длинным столам столовое серебро, которое весило непозволительно много. Именно с одним таким проклятым тяжелым судком — массивной посеребренной чашей для жаркого — у меня и случилась беда.

Я пыталась водрузить его на центральный стол, но нога предательски подвернулась на отполированном до зеркального блеска полу. Чаша выскользнула из рук и с душераздирающим грохотом покатилась, оставляя на камне вмятину и длинную царапину. В наступившей тишине этот звук был подобен удару гонга.

— Ну что ж, это прекрасно, — раздался у меня за спиной знакомый хрипловатый голос, полный едкой усмешки. — «Землянка» решила оставить свой автографов в истории Камнеграда.

Я обернулась. Герард стоял, прислонившись к косяку двери, в своей вечной запачканной рубахе, которая здесь, среди сверкания металла и шелка, выглядела вызовом. В руках он держал связку увесистых подсвечников, которые, казалось, весили для него не больше пера.

— Я случайно, — сквозь зубы процедила я, уже чувствуя на себе осуждающие взгляды других слуг.

— Это заметно, — он невозмутимо подошел, поставил подсвечники и одним мощным движением поднял злополучный судок. Он осмотрел вмятину. — Ну, Георгий будет в восторге. Спасибо, что бизнес двигаешь.

Я готова была расплакаться от ярости и беспомощности. В этот момент из-за колонны, словно ангел-утешитель, появилась Аманда с охапкой льняных салфеток.

— Все хорошо, все под контролем! — звонко сказала она, нарочито громко, для окружающих. — Вероника, дорогая, ты не ушиблась? Ах, эта проклятая плита, ее еще король-прадед отполировал, все на ней скользят!

Она бросила салфетку на царапину, словно накрывая стыд, и мягко, но настойчиво подтолкнула меня к столу.

— Герард, будь другом, — повернулась она к нему с самой обезоруживающей улыбкой. — Эти подсвечники нужно расставить вдоль центральной оси. А они, знаешь ли, капризные — если не по линии, свет на стол ляжет криво. А у тебя глаз — алмаз, ты у кузнеца все по уровню выверять привык.

Герард фыркнул, но в ее лести была неотразимая логика. Он взял один из подсвечников.

— А она что делать будет? — кивнул он в мою сторону. — Следующее блюдо ронять?

— Вероника будет помогать тебе, — без тени сомнения заявила Аманда. — Она с той стороны будет проверять, ровно ли стоят. Работайте в паре, так быстрее. И безопаснее для фарфора, — добавила она с намеком.

Она сунула мне в руки мерную ленту, шепнув на ухо: «Держи дистанцию. И дыши глубже. Он не так страшен, как рявкает».

И вот мы стоим по разные стороны бесконечно длинного стола. Я разматываю ленту, он ставит чудовищно тяжелый подсвечник.

— Левее, — говорю я.

— И так ровно, — парирует он, не глядя.

— По мерке — нет. На два пальца левее.

Он смотрит на ленту, потом на меня. В его серых глазах вспыхивает не вызов, а что-то вроде профессионального азарта. Он двигает подсвечник.

— Довольно?

— Довольно, — я делаю отметку.

Мы двигаемся к следующей точке. Молчание висит между нами, густое, но уже не такое враждебное, наполненное сосредоточенностью на деле.

— А ты и впрямь не знаешь, как держать молот? — неожиданно, уже без насмешки, спрашивает он.

— Нет, не знаю, — честно признаюсь я. — В моем мире… этим занимаются специальные машины.

— Машиновы, — повторяет он, и в его голосе звучит уже не насмешка, а неподдельное, почти детское любопытство. Он ставит следующий подсвечник. — И они не скользят на полированном полу?

В его тоне была такая искренняя попытка понять, что я невольно рассмеялась. Коротко, срывающимся смешком.

— Нет. У них как бы другая система сцепления.

Он кивает, будто принимает это к сведению как серьезный технический факт.

— Герард! Вероника! — окликает нас Аманда, появляясь с подносом, полным хрустальных бокалов. Она окидывает нас довольным взглядом. Видит, что мы не грыземся, а работаем. — Отлично справляетесь! Герард, ты когда-нибудь мог подумать, что твой зоркий глаз пригодится не только для поиска раковин в металле?

— Никогда, — бурчит он, но уголок его рта дергается.

— А ты, Вероника, прямо с линейкой родилась! — Аманда подмигивает мне. — Продолжайте в том же духе. Я пойду, пока фарфор не начал летать сам по себе.

Она исчезает, оставив нас снова наедине.

— Ладно, «землянка», — говорит Герард, и в этом прозвище уже нет презрения. — Давай закончим эту каторгу. А то король твою царапину увидит и решит, что это новый герб нам выбили.

Мы продолжаем работу. Уже быстрее, почти синхронно. И когда последний подсвечник занимает свое место, образуя идеальную сверкающую линию, мы оба невольно задерживаем взгляд — сначала на столе, потом друг на друге.

Он первый отводит глаза, смахивая невидимую пыль с рукава.

— Ничего, — буркнул он. — Для первого раза.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну перед сверкающим, идеально симметричным столом и с неожиданным, теплым чувством маленькой, совместной победы. И с мыслью, что этот грубый кузнец, возможно, не совсем безнадежен.

***

После изнурительного дня подготовки к очередному королевскому приему у меня случилась досадная, дурацкая оплошность. Я забыла в прачечной свое зеркальце. Не просто безделушку — мою единственную ниточку. Маленькое, простенькое, в стальной оправе, оно было единственным, что перешло со мной из того мира в этот. Едва обнаружив пропажу уже в поздних сумерках, я, проклиная свою рассеянность, почти побежала обратно в служебные крылья.