Чтение онлайн

Волна ужаса накрывает меня. То, что сделал со мной Бэйлор, отвратительно, но я не могу представить, каково это — лишиться собственных чувств. Я знаю, что значит быть под контролем, но по крайней мере внутри своего разума я всегда была в безопасности. Мои мысли принадлежат мне, даже если мои действия — нет. Моё сердце сжимается за эту женщину и за те страдания, через которые она прошла.

За страдания, свидетелем которых был её сын.

— Видеть её с этой покорной улыбкой на лице и с расширенными зрачками было ужасно, но то, что происходило, когда действие проходило, было ещё хуже. — Он морщится. — Понимаешь, эффект настоя не был вечным. Его нужно было давать снова, когда он ослабевал, и со временем её тело выработало к нему сопротивление. То, что начиналось как ежемесячная доза, вскоре стало еженедельным. А когда и этого стало недостаточно, — ежедневным.

Я вспоминаю, как Дэрроу предупреждал о чём-то подобном, когда я спрашивала его о связывающих заклинаниях. Мои пальцы скользят по рубинам у меня на шее, и я представляю судьбу, которая могла бы меня ждать, если бы Бэйлор не использовал ошейник, чтобы контролировать меня. Какие ещё методы он бы применил?

— Мы понимали, что действие проходит, потому что она впадала в ярость, — продолжает Торн, его тело напряжено от накопленной годами боли. — Или, что ещё хуже, погружалась в такую печаль, из которой ничто не могло её вытащить. Казалось, этот настой отнял у неё способность управлять своими эмоциями. Он пожирал всю её радость, и когда исчезал, у неё не оставалось ничего, кроме злости и горя. А потом стражники моего отца удерживали её и разжимали ей рот, заставляя снова глотать этот проклятый яд. — Он выговаривает слова сквозь сжатые зубы. — И через несколько минут она уже улыбалась, будто только что не кричала и не царапалась, борясь за свою жизнь.

— Мне жаль, Торн, — говорю я искренне. — Никто не должен пережить то, через что прошла она. И те, кто был за это ответственен, заслуживают смерти.

Он резко кивает, словно это лишь подобие кивка, затем прочищает горло и продолжает, всё так же глядя на море.

— Стражники каждую ночь обрезали мне крылья, чтобы я не мог улететь. Хотя я всё равно не умел. Нам с матерью никогда не позволяли подниматься в небо. Но поскольку мы быстро исцелялись, они не рисковали. Однажды ночью я не подчинился. Я злился и набрасывался на любого, кто ко мне приближался. Я понимал, что это бесполезно, но не мог вынести мысли о том, что они снова будут резать меня. Я просто не мог.

Его голос становится умоляющим, будто он просит меня понять. И я понимаю. Не задумываясь, я тянусь к его руке в перчатке и беру её в свою. Он замирает, но не выдёргивает её из моей хватки.

— Они удерживали меня и хлестали спину плетью, разрывая кожу. Это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал, но я всё равно отказывался призвать крылья для них. — Он делает паузу, глубоко вдыхая. — Тогда они привели мою мать.

Холод скользит по моей коже, когда я понимаю, что он сейчас скажет.

— Один из них держал нож у её сердца. — Его кулаки сжимаются. — Я знал, что они не убьют её, потому что это означало бы для них неминуемую смерть от рук моего отца. Но я не знал, на что ещё они готовы, поэтому сдался. Я перестал сопротивляться и призвал крылья… — он запинается, сглатывая, прежде чем продолжить. — Но никто из нас не знал, что действие настоя у моей матери подходило к концу. Они только начали резать одно из моих крыльев, когда она закричала, как безумная, требуя отпустить меня. Они послушались, но стражник продолжал удерживать её. Я никогда не забуду выражение её лица.

Его голос обрывается, и он прочищает горло, прогоняя эмоции.

— В нём было смирение, но и искра надежды, которой я не видел годами. Наши взгляды встретились, и она прошептала одно слово. Лети. А затем схватила руку мужчины и вонзила его нож себе в грудь.

Я думала, что у меня больше не осталось слёз, но понимаю, что ошибалась, когда одна скатывается по щеке.

— Это не твоя вина. Ты должен это понимать, Торн.

Он не отвечает, и я его не виню. Если бы он сказал, что смерть Леоны не была моей виной, я бы тоже не поверила.

— Что ты сделал потом? — спрашиваю я.

— На мгновение всё замерло, когда до всех дошла реальность произошедшего. Затем стражники запаниковали. Они знали, что мой отец убьёт их всех. Я слышал, как один из них крикнул свалить вину на мальчишку, и в следующую секунду они уже набросились на меня. Я почувствовал, как что-то внутри ломается, словно сила, которая всегда скрывалась под поверхностью, наконец вырвалась наружу. Мои тени впервые освободились, и я перебил каждого из них. Змеи разорвали их на части.

— И правильно.

Его взгляд скользит ко мне.

— Какая же ты мстительная, Ангел.

— Что ты сделал потом? — спрашиваю я, игнорируя дрожь, пробегающую по телу всякий раз, когда он так меня называет.

— Я взял тело матери и отнёс её к утёсу возле нашего коттеджа. Я решил, что либо научусь летать, либо мы вместе уйдём на дно моря. Это было непросто, потому что раньше я никогда не пользовался крыльями, но каким-то образом у меня получилось. Это было больно, но я вытащил нас оттуда. Я не мог оставить тело матери там, в этом ужасном месте. Она заслуживала свободы.

— Сколько тебе было лет?

— Восемь.

В груди будто что-то резко трескается.

— Судьба… мне так жаль, Торн.

Он кивает.

— Что стало с твоим отцом? — спрашиваю я. — И с чародеем?

Он открывает рот, чтобы ответить, но останавливается, когда мужской голос окликает его по имени.

Мы оба встаём, замечая высокого светловолосого фейри, идущего по песку. На нём тёмные брюки и белая туника, расстёгнутая до груди. Его черты классически красивы: прямой нос, полные губы, чёткая линия челюсти, идеально сочетающаяся с высокими скулами. Когда взгляд незнакомца переключается с Торна на меня, на его лице появляется игривая улыбка.

— И кто же это у нас? — спрашивает он низким, соблазнительным голосом, останавливаясь в нескольких футах от нас.

— Гриффен, это леди Айверсон, — отвечает Торн, и его тон внезапно становится холодным.

— Рейф! — глаза Гриффена расширяются, и он кладёт руку на грудь. — Вы ещё прекраснее, чем о вас говорят.

Я коротко смеюсь.

— Полагаю, «прекрасная» — не то слово, которым меня обычно описывают.

— Вы правы, — соглашается он, и в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — Оно слишком сдержанное. Если бы я описывал вас, я выбрал бы куда более чувственное определение.

Торн делает шаг вперёд, частично заслоняя меня собой.

— Следи за языком, — приказывает он.

Лоб Гриффена морщится, его взгляд бегает между нами, затем опускается на испачканный платок в моих руках. Его глаза расширяются, когда до него доходит. Растянув губы в широкой, почти дьявольской улыбке, он наклоняется в сторону, выглядывая из-за Жнеца.

— Моя дорогая леди, как давно вы знакомы с моим другом? — спрашивает он, буквально сияя.

— Не вижу, какое это имеет к вам отношение, — ровно отвечаю я, прищурившись, пытаясь понять, что здесь происходит.