Чтение онлайн

У меня подкосились ноги. Я опустилась на край кровати, чувствуя, как комната начинает вращаться.

Снайпер. Дата.

Я была на волосок от смерти.

— Продолжай, — мой голос был мертвым.

— Но в тот день… за два дня до «даты Икс»… я поехал посмотреть на тебя. Сам. Без охраны. Я хотел увидеть «угрозу» своими глазами. Убедиться, что я все делаю правильно.

Он посмотрел на свои руки.

— Я стоял у твоего подъезда. В той самой хрущевке. Шел дождь. Ты вышла с коляской. Колесо застряло в яме. Ты пыталась вытащить его, промокла, плакала… Но потом ты наклонилась к коляске. И улыбнулась сыну.

Дамиан поднял глаза на меня. В них стояли слезы. Впервые я видела слезы в глазах Дамиана Барского.

— Я увидел эту улыбку. И я понял, что если я отдам приказ… я убью не «угрозу». Я убью свет. Единственный свет, который остался в этом грязном мире.

Он потянулся к моей руке.

— Я отменил заказ через пять минут. Я заплатил неустойку киллеру. И я поклялся себе, что я не подойду к тебе, пока не смогу защитить тебя от самого себя. И от моего мира. Я ждал три года, Лена. Не чтобы отобрать сына. А чтобы стать достаточно сильным для вас двоих.

Слезы текли по моим щекам. Я не вытирала их.

Это была правда. Страшная, уродливая, но правда.

Он был чудовищем, которое решило стать человеком ради меня.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я.

— Потому что я боялся, — он горько усмехнулся. — Железный Барский испугался, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. С ужасом.

— Я смотрю на тебя не с ужасом, — я сжала его пальцы. — Я смотрю на тебя с болью. Но… мы живы. И мы здесь.

— Мы здесь, — эхом повторил он. — На руинах доверия. Сможем мы построить на них что-то новое? Или так и будем жить в землянке, ожидая удара в спину?

Это был вопрос, на который мне предстояло ответить.

Не сейчас.

Всю оставшуюся жизнь.

Его вопрос повис в воздухе, тяжелый, как бетонная плита.

«Сможем мы построить на них что-то новое?»

Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. На тонкое золотое кольцо, которое теперь казалось мне не украшением, а частью кандалов. Красивых, инкрустированных бриллиантами, но кандалов.

Три года назад он смотрел на меня через оптический прицел. Пусть не буквально, но его воля направляла руку того, кто должен был нажать на курок.

Я жила, дышала, гуляла с сыном, покупала хлеб, смеялась — а в это время в папке на его столе лежал мой смертный приговор с открытой датой.

От этой мысли по коже прошел мороз, пробирающий до костей. Я физически ощутила, как хрупка была моя жизнь. Как тонка грань между «матерью его ребенка» и «досадной помехой».

— Ты наблюдал за мной, — произнесла я тихо. Это был не вопрос. — Все это время. Пока я искала работу. Пока я занимала деньги у соседки. Ты знал, что мы голодаем?

Дамиан прикрыл глаза. Его лицо, бледное и осунувшееся, дернулось.

— Я знал.

— И ты ничего не сделал. Ты просто смотрел, как я выживаю. Как лабораторная крыса в лабиринте.

— Я не мог вмешаться, Лена. Любое мое появление, любой перевод денег — это след. Если бы «Система» узнала о вас раньше времени… тебя бы убили они. Не я. Они. И Мишу тоже. Мое бездействие было твоей единственной защитой.

— Какое благородство, — ядовито усмехнулась я. — Ты защищал нас от своих врагов, планируя убить меня сам.

— Да, — он не стал отпираться. — Таков был план. До того дня у подъезда.

Он с трудом повернулся на бок, чтобы видеть меня лучше. Боль исказила его черты, но он проигнорировал её.

— Пойми одну вещь. Я — не герой твоего романа. Я никогда им не был. Я человек, который построил империю на крови. Я привык убирать препятствия. Ты была препятствием.

Его откровенность резала без ножа. Но в этой жестокой правде было больше уважения, чем во всех цветах и подарках, которые он дарил мне последние недели. Он перестал играть. Он снял маску.

Передо мной лежал монстр. Раненый, уставший, любящий меня монстр.

— А сейчас? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Я все еще препятствие?

— Ты — фундамент, — хрипло ответил он. — Без тебя все это… — он обвел взглядом роскошную спальню, — не имеет смысла. Я понял это там, в бункере. Когда думал, что потеряю тебя. В тот момент мне было плевать на империю, на деньги, на месть. Я хотел только одного: чтобы ты дышала.

Я встала. Подошла к окну.

Снег за стеклом усилился, превращая Москву в белое безмолвие.

Я могла бы уйти. Прямо сейчас. Взять Мишу, вызвать такси и уехать. У меня были деньги (украденные, но мои). У меня была воля.

Но куда мне идти?

В хрущевку? В страх? В одиночество?

И главное — смогу ли я жить без него? Без этого напряжения, без этого электричества, которое пронизывало воздух, когда он входил в комнату? Без чувства защищенности, которое он давал мне, даже будучи угрозой?

Я была отравлена им. Я была зависима.

И я, Елена Барская, больше не была невинной жертвой. Я была соучастницей. Я солгала ради него. Я покрыла преступление. Мы стоили друг друга.

Я вернулась к кровати. Села рядом, касаясь бедром его ноги под одеялом.

— Мы не сможем забыть это, Дамиан. Я не смогу забыть. Этот файл всегда будет стоять между нами.

— Мы не будем забывать, — он нашел мою руку, переплел пальцы. — Мы будем помнить. Это будет нашим напоминанием. О том, как близко мы подошли к краю. И о том, что мы выбрали шагнуть назад. Вместе.

Я посмотрела на наши руки. Его — широкая, смуглая, с разбитыми костяшками. Моя — тонкая, бледная, с кольцом, которое сияло в полумраке.

Красавица и Чудовище. Только в жизни Красавица не превращает Чудовище в принца. Она сама отращивает когти, чтобы выжить в его замке.

— Я остаюсь, — сказала я.

Он выдохнул. Глубоко, с шумом, словно задержал дыхание на три года.

— Спасибо.

— Но у меня есть условия.

— Любые.

— Больше никакой слежки. Никаких тайных отчетов детективов. Никаких «планов Б». Если у нас проблема — мы говорим. Ртом. Ты рассказываешь мне всё. Даже если это грязно, страшно или незаконно.

— Договорились.

— И Миша… — голос дрогнул. — Ты никогда, слышишь, никогда не используешь его как рычаг давления на меня.