Чтение онлайн

— В субботу обед. Не опаздывайте. И, Елена… надень что-нибудь синее. Красный тебе идет, но он слишком… агрессивен. Для мирного времени.

Она вышла.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Оперлась о спинку кровати.

— Ты видел? — спросила я шепотом. — Я только что наорала на твою мать. И осталась жива.

Дамиан рассмеялся, но смех перешел в кашель. Он поморщился.

— Ты не просто наорала. Ты поставила её на место. Она теперь будет тебя уважать. Барские уважают только силу.

Он протянул руку.

— Иди ко мне.

Я легла рядом с ним, поверх одеяла, стараясь не задеть трубки капельницы. Положила голову ему на плечо.

— Мы победили всех, Дамиан. Врагов. Предателей. Твою маму. Кто остался?

— Никого, — он поцеловал меня в макушку. — Только мы. И целый мир, который нужно заново построить.

Я закрыла глаза.

Я знала, что это не конец. Будут новые враги. Будут новые битвы.

Но сейчас, в этой тихой стерильной комнате, под мерный писк монитора, я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Потому что я знала: человек, который лежит рядом, убьет за меня любого.

А я убью за него.

Мы стали пуленепробиваемыми. Не потому что у нас была броня. А потому что мы срослись шрамами.

— Спи, — шепнул он. — Я держу тебя.

И я уснула.

Впервые за три года — без страха.

Три дня тишины.

Не той зловещей, ватной тишины, что стояла в бункере на острове, и не той ледяной немоты, которая царила в нашем доме на Рублевке.

Это была тишина выздоровления.

Она пахла куриным бульоном, свежим постельным бельем и морозным воздухом, который врывался в приоткрытую форточку, разбавляя стерильность медблока.

Я проснулась от того, что кровать стала слишком просторной.

Рука привычно скользнула по простыне вправо, но наткнулась лишь на остывший шелк.

Я резко села, отбрасывая одеяло. Сердце тут же набрало разгон — старые привычки умирают медленно. Паника кольнула под ребрами: «Где он? Что случилось?»

Но тут я услышала голос.

Низкий, ровный, с теми самыми металлическими нотками, от которых у совета директоров обычно случался коллективный инсульт.

Голос доносился из гостиной.

Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и тихо, стараясь не шуршать, вышла в коридор.

Дамиан стоял у панорамного окна.

Он был в домашних брюках и расстегнутой рубашке, которая свободно висела на плечах, не скрывая свежей повязки. Левая рука, здоровая, держала телефон у уха. Правая покоилась в поддерживающей косынке, но он то и дело порывался ею жестикулировать, морщась от боли.

За окном кружила метель, засыпая Москву белым пеплом, но Дамиан смотрел сквозь снег. Он смотрел на город как хозяин, который вернулся проверить свои владения после долгого отсутствия.

— … Мне плевать на котировки Nasdaq, — произнес он в трубку. — Скажи им, что слухи о моей смерти сильно преувеличены. Нет, я не буду продавать азиатский филиал. Наоборот. Мы покупаем.

Он сделал паузу, слушая собеседника.

— Деньги? Деньги есть. Активы Волкова и счета «Системы» теперь заморожены, но у нас есть резерв. Да. Готовьте пресс-релиз. Я буду в офисе через час.

— Через час? — громко спросила я, опираясь плечом о косяк.

Дамиан вздрогнул. Обернулся.

Увидев меня, он не положил трубку, но его взгляд смягчился. Из «Императора» он на секунду превратился в мужчину, которого поймали с поличным.

— Марк, я перезвоню. Готовь бумаги.

Он сбросил вызов и бросил телефон на диван.

— Доброе утро.

— Доброе, — я скрестила руки на груди. — Ты сказал «в офисе»? Доктор Вагнер разрешил тебе вставать только до туалета.

— Вагнер — перестраховщик, — Дамиан подошел ко мне. Он двигался медленнее обычного, чуть припадая на ногу (перелом на острове оказался трещиной, но все равно болел), однако в его движениях вернулась хищная грация. — Я лежу уже трое суток, Лена. У меня пролежни скоро появятся. А в городе бардак.

Он остановился в полуметре. Протянул здоровую руку, коснулся моей щеки.

— Ты красивая, когда злишься.

— Не пытайся меня заговорить, — я не отстранилась, но смотрела строго. — У тебя швы. У тебя гемоглобин ниже плинтуса. Если ты поедешь в офис, ты упадешь в обморок прямо в лифте. Представляешь заголовки? «Железный Барский рухнул к ногам секретарши».

Он усмехнулся.

— Я не упаду. Я поеду на коляске, если придется. Но я должен появиться там. Люди должны видеть меня. Живым. Вертикальным. Злым.

— Зачем? Мы победили. Авдеев в тюрьме.

— Враги не заканчиваются, Лена. Шакалы чувствуют запах крови. Пока меня нет в кресле, они думают, что трон пуст. Конкуренты уже пытаются перекупить наших поставщиков. Банки придерживают транши. Мне нужно показать им оскал.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на горящие фанатичным огнем глаза.

Он не мог иначе. Это была его природа. Война была его топливом. Если я сейчас запру его в спальне, он просто сгорит от ярости изнутри.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Хорошо? — он удивился. Ожидал скандала.

— Ты поедешь в офис. Но на моих условиях.

— Я слушаю, — он склонил голову, и в этом жесте было столько же иронии, сколько и уважения.

— Первое: ты едешь не на час, а на три. Максимум. Второе: никаких совещаний стоя. Ты сидишь. Третье: я еду с тобой.

— Ты? — его брови поползли вверх. — Зачем?

— Чтобы следить, что ты не сдохнешь от упрямства. И… — я подошла к нему вплотную, поправила воротник его рубашки, прикрывая бинты. — Чтобы все видели. Король вернулся. И Королева рядом.

Он смотрел на меня несколько секунд молча. Потом его рука скользнула на мою талию, притягивая к себе.

— Королева… — пробормотал он. — Мне нравится, как это звучит. Ты входишь во вкус власти, Смирнова.

— Барская, — поправила я. — Я вхожу во вкус выживания.

— Договорились. Три часа. И ты рядом.

Он наклонился и поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно пытаясь напиться моей силой. Я ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мы стали командой. Странной, поломанной, сшитой шрамами, но командой.