Чтение онлайн

Подняв лукавые глаза, солдат с задором спросил приписного:

– С чего так разорался? Кто дал такую волю?

Бородатый широкоплечий мужик изумленно посмотрел на бомбардира.

– Ты что, не ведаешь, что в уральских краях появился батюшка государь Петр Федорович! А кто указ в давни годы писал? У нас под божницей по сию пору храним!

– Не припомню что-то!
– слукавил солдат.

– Коротка память!
– насмешливо сказал приписной.
– А писано было всем фабрикантам и заводчикам довольствоваться вольными наемными по паспортам за договорную плату! Слыхал? А еще говорено было, что ни фабрикантам, ни заводчикам деревень с землями и без земель не дозволять покупать! Каково? Да не признал эту грамоту князь Вяземский, а вот она!

– Умная грамота!
– согласился бомбардир.
– И никто такую не мог написать, как сам царь Петр Федорович! Ай да ладно! Ай да весело!

– Теперь всю барскую Расею на слом возьмем!
– закричали мужики.
– За землю и вечные вольности поднимается народ!

– Правильно делает!
– одобрил Ивашка, но тут же нахмурился.
– Только напрасно вы к дому потянули, надо бы на помощь к Петру Федоровичу поспешить.

– Погоди, не терпится на хозяйство взглянуть!

Приписные, переговариваясь, поехали вдаль по заснеженной дороге...

По степным тропкам, на далеких курганах подолгу маячили одинокие всадники.

– Башкиры!
– догадался Грязное.
– К царю мужицкому тянут.

Все же вместе с бомбардиром они постарались побыстрее укрыться в кусты от степных кочевников. "Орда! Неровен час, в полон уведут", - тревожно подумал беглый и переждал терпеливо, когда исчезнут всадники.

До Челябы простирались просторы, далеко-предалеко синели горы. На звенящую от заморозков землю порошил крепкий хрустящий снежок. Ветры принесли со студеной стороны пухлую снеговую тучу; отвислым сизым брюхом она волочилась по ельникам, по холмам и обильно засыпала все снегом. Ветерок подвывал, тянул понизу серебристой белой пылью, а на вершинах поземка вскидывалась кверху и кружила бураном.

Кругом простиралась белая застывшая равнина, снега убелили серые грязные деревнюхи, ельники, горки. Только извилистая Исеть еще не застыла и шла черная, как вар; по ней лебяжьей стаей плыли первые льдинки.

На последнем ночлеге перед Челябой, в попутном селе, ночью разгулялась метель. Густо падал снег, ветер рвал и метал его; словно белогривые кони, быстро двигались сугробы, дымясь под вихрем.

Путники забились в избу, сладко дремалось на полатях, и сквозь дрему, усталость до сознания едва-едва дошли тяжелые медные звуки.

– Что стряслось?
– поднял голову Ивашка и уставился в хозяина, темноглазого мужика.
– Никак набат?

Хозяин покачал головой.

– Нет, то буран идет. Упаси бог какой! Звонят в колокола, путь заблудившим указуют.

– А много людей ныне по степи бродит?
– спросил солдат.

– Кто знает, всяко бывает, - уклончиво отозвался мужик.

Преодолевая сон, беглый в упор спросил хозяина:

– А где теперь Пугачу быть?

Мужик помрачнел, искоса глянул на Ивашку.

– Кому Пугач, а кому царь-батюшка!
– после раздумья холодно проронил он.
– Народ валом валит, а куда - не слыхано.

Крестьянин укрылся шубой и затих на полатях. За темным оконцем голодным псом выла метель. Ивашка смежил глаза и крепко уснул, а солдат все ворочался и дымил махоркой.

Утром на другой день Грязнов с отставным бомбардиром пришли в Челябу. Маленький деревянный городок был полон движения и суеты. Кержаки-плотники, крепкие бородатые мужики, подновляли заплоты на крепостном валу. В чистом морозном воздухе далеко и гулко разносился стук острых топоров, добро пахло смолистым деревом, щепой. На улицах ладили новые рогатки. Уминая выпавший снег, к комендантскому плацу прошла воинская команда. Вел ее старый, но бравый капрал, обряженный в изрядно поношенную шинелишку и в порыжевшую треуголку. Пристегнутая сбоку сабелька раскачивалась в такт его бодрой походке. Закинув суровое лицо, капрал лихо запевал:

Во строю стоять, на ружье держать,

Пристояли резвы ноженьки...

Седоусые служивые, вращая белками глаз, топая в ногу, дружно подхватили песню. Бомбардир опытным глазом окинул команду и одобрил:

– Старые, но добрые вояки!

По дороге то и дело проезжали верховые, покрикивали на мещан. Народ неохотно уступал им дорогу. В церкви на Заречье шла ранняя обедня, тускло горели свечи в притворе, тощий пономарь в засаленной рясе усердно звонил в большой колокол. Медный тяжелый звон плыл над крепостью. Над зеленой главкой церкви с криком носились распуганные галки.

Путники свернули на торжок, который кипел у Миасса-реки. Тут стояла людская толчея: кричали бабы-торговки, предлагая свой немудрый товар: белые шаньги, горячую рубленую требуху, мороженое молоко. Над большим котлом, установленным на таганке, под которым пылали раскаленные угольки, вился густой пар. Румяная толстая баба пронзительно кричала на весь торжок:

– А вот пельмени!.. Добрые пельмени!..

В лицо Ивашки пахнуло теплым, приятным духом варева. Он улыбнулся солдату:

– А что, Федор, хороши пельмени?

– Хороши!
– подтвердил солдат.
– Эй, милая, клади!

Торговка проворно наполнила чашки горячими пельменями, и друзья принялись есть.

Солдат ел неторопливо и ко всему прислушивался. А кругом гомонила базарная толпа. Среди нее верхами толкались башкирцы, обряженные в теплые кафтаны, в рысьи малахаи. Внимание беглого привлек крепкогрудый черноглазый казак в черном окладе бороды. Рядом с ним стоял степенный молодой хорунжий. Они о чем-то горячо говорили толпе, густо обступившей их. Над площадью расплывался гул голосов.

– Пошто новые заплоты, робят?
– выкрикнул из толпы зычный голос.

– Царя-батюшку не хотят пустить в городок!
– ехидно отозвался другой голосок.

– Какой царь? То казак Пугач!
– зло отозвался третий.

Черноглазый казак сердито сдвинул брови:

– Молчи, остуда! Будешь брехать - пожалеешь!

Ивашка пригляделся к вопрошавшему дерзкому мужичонке; одет он был в сермягу, сам лохматый. Гречушник набекрень. Глаза мужичонки неспокойно бегали.

– А где-то сей царь? Пошто по степи бегает?
– снова поднял он лукавый голос.
– Пошто этот царь в Челябу не шествует? Воевода его, поди, с колокольным звоном повстречает, ась?

Солдат исподлобья разглядывал мужика. "Сыщик! Окаянец!" - раззлобился он и толкнул Ивашку в бок:

– А ну, поглядим, что за птица?

Рядом стоявший казак сверкнул глазами и закричал мужику:

– Ты кто такой?

– Известно кто, сыскной! Знакомая рожа!
– опознал мужика другой станичник.

Лохматенький заегозил, сжался пугливо и поглубже нырнул в народ. Но Ивашка не утерпел, бросился за ним в толпу и сгреб его за ворот.

– Тут он, братцы, доносчик проклятый! Бей супостата!
– заорал он и огрел пойманного кулаком.