Чтение онлайн

К полудню ватажка выбралась из чащоб, разом расступились горы, распахнулся лес, из туч брызнуло солнце, и яркое сверкание озарило укрытую снегами широкую понизь. Среди наметенных сугробов тонуло обширное селение. К сумрачному небу вились дымки. Ветер донес запах жилья, собачий лай. Жигари прибавили шагу.

Сидя на коне, Ивашка издалека заметил неладное.

Впереди расстилалось поле; в полуверсте от сельской поскотины двое пеших наскочили на проезжего конника и сволокли его в снег.

– Никак тати?
– показал вдаль бомбардир и стегнул конька.

Два дюжих казака, не стесняясь набежавших конников, вытряхнули поверженного пленника из добротного полушубка.

– Да что вы, братцы?
– взмолился проезжий.
– Да я ж тут свой!..

– Попина в свои лезет! Скидывай пимы!
– озоровали казаки.

– Да ведь тут разбой! Непорядок это!
– не стерпел бомбардир и гаркнул на все поле: - Стой, окаянные! Что вы робите?

– Отстань, пес, - огрызнулся станичник.
– Не видишь, что ли, попа облегчаем... Скидывай, долгогривый, пимы!
– накинулся он на поверженного, но и рук не успел протянуть, как Грязнов огрел его плетью.

– Расходись, остуды!
– злобясь, закричал Ивашка.
– Это что же удумали? Под носом у атамана свой народ обижаете? Брысь, окаянные!

Завидев бегущих на подмогу жигарей, казачишки подались прочь.

Грязнов соскочил с коня и шагнул в сугроб. Из снега поднялся долговязый жилистый поп. Беглый вытаращил глаза: разом вспомнил тайгу, Кыштым...

– Савва!.. Отец Савва!

– Я самый и есть!
– добродушно отозвался поп.
– Но кто же ты? Что-то не упомню тебя.

– Я беглый демидовский. Из лесных куреней. Может, и вспомнишь Ивашку Грязнова.

– Не помню. Мало ли у Демидова работных, но чую, добрый ты человек! искренним тоном отозвался Савва.

Набежавшие жигари с удивлением разглядывали священника, одетого по-крестьянски. Он поднял и отряхнул от снега отбитый полушубок и облачился в него. Ивашка взобрался на коня и крикнул своим молодцам:

– Братки, это бунташный поп! Нужный он человек!.. А я, батюшка, из Сибири к хозяину еду и народ привел. Хочется нам хоть одним глазком глянуть на него и перемолвиться словцом о деле.

Священник подтянулся, окинул ватажка проницательным взглядом.

– Его величество государь Петр Федорович далече пребывает от сих мест. А дела тут вершит его сиятельство граф Чернышев, - твердо ответил иерей.

– Ой ли? Сказывали, тут атаман Зарубин проживает!
– разочарованно отозвался Ивашка.

– Молчи!
– пригрозил поп.
– Вороги его сиятельство кличут Чикой, а нам доподлинно ведомо, что он граф. Веди богатырей! Ко времени подоспели, молодцы!

– Это мы и без тебя, батя, ведаем!
– нахмурился солдат.
– Дело у нас военное, и команду знаем. Веди!

Ивашка в сопровождении священника повел углежогов в село.

После лесной тишины жигарей поразило многолюдье. Они с удивлением разглядывали село. На улице суетился народ, скакали конные. В домах было шумно. Из окошек и ворот выглядывали любопытные бабы, малые ребята. Сбежавшиеся станичники, в свою очередь, глазели на черных от копоти, оборванных людей.

– Что за черти? Откуда только и взялись!

Но заводчина встретила своих радостно и приветствовала криками, размахивала ушанками.

Грязнов, подбоченясь, выступал на коне впереди своей ватаги. Рядом с ним ехал бомбардир. Ему было лестно и любопытно. Кругом словно в котле кипело. Дворы и проулки были запружены санями, подле галдели люди. На площади перед церковью горели костры: заводчина готовила пищу. Селение походило на великое торжище. Кого только тут не было! Казалось, сюда сбежались со всего Урал-Камня, съехались со степного Яика, собрались даже с дальних лесных углов Башкирии. Больше всего было здесь уральской заводчины. Из многих горных заводов можно было встретить людей: из Белорецка, из Сатки, из Косотура, Миньяра... Их нетрудно было узнать по землистым лицам, по жилистым корявым рукам, опаленным у домен бородам, по сутулости, полученной в результате тяжелого непрерывного труда. Немало встречалось тут и приписных мужиков, беглых, крепостных; они узнавались по убогой крестьянской одежде - рваным зипунам, дерюжным сермягам и лаптям...

Суетились у котлов ордынцы: косоглазые киргизы в верблюжьих бешметах и малахаях. Варили конину скуластые башкиры в остроконечных рысьих шапках. Бродили по улице лихие яицкие казаки - сильные и драчливые станичники, одетые в добрую казацкую справу. Собралась беглая голытьба, гулящие люди, сибирские варнаки и все через край хлебнувшие соленого горя, прошедшие огонь и воду, испытавшие барский гнет, плети, кабалу и тяжелую рекрутчину. Ныне все эти люди шумным потоком устремились в Чесноковку, где становились под знамена Пугачева, верстались казаками. Они прибывали каждый день, увеличивая пугачевское войско.

Ивашка с любопытством разглядывал воинство, и в сердце его крепла уверенность в правоте затеянного дела. "Сермяжная Русь поднялась ноне! Как после этого устоять барам!"

Отец Савва указал на высокий дом:

– Туда веди жигарей. Там сам батюшка граф пребывает.

– Погоди чуток, милый!
– тихонько сказал солдат и глазами поманил Грязнова в сторонку. Они отъехали, и бомбардир просительно посмотрел на беглого:

– Родной ты мой, связали мы жизнь нашу одной веревочкой. Ни тебе, ни мне назад ходу нет. Пойдем сейчас к этому самому графу, чую, свой он человек. Вот и скажи ты ему про меня, что я не приблудный сын, а бомбардир, русский солдат. Глаз у меня верный; фрунт держать учен и другим воинским премудростям обучен. Незадарма шпицрутенами секли не раз... Буду верой и правдой служить, но пусть оставят при тебе!

– Добро!
– охотно согласился Грязнов.
– Быть тебе, Федор, моим военным советчиком и первым бомбардиром.

– Уж не бойся, не подведу!
– твердо пообещал солдат.

– Верю, и потому будет так, как просишь!

Они повернули коней к высокому дому. Проехали мостик, переброшенный через незамерзающий ручей, и очутились у строений.

У забора топтались привязанные кони, гомонили толпившиеся казаки. Перед домом стояли две виселицы. Беглый в страхе отвел глаза, по сердцу побежал неприятный холодок.

– Ништо, это только в первый раз страшенно зреть, а после обвыкнется, угадывая его мысли, успокоил отец Савва.
– По чиноположению своему я многих грешных тут напутствую в дальний и необратимый путь. Освобождаю мир от скорпионов. Айда за мною!
– вскричал поп и взошел на крыльцо.

В горнице шумно толпились казаки. Они бесцеремонно разглядывали пришедших.

– А куда этот на деревяшке прет!
– с насмешкой спросили они.

– Ты не смейся. Без ноги, да с головой!
– не смутился бомбардир, отряхнул снег у порога и шагнул следом за Грязновым в избу.