Чтение онлайн

– Пушка - она солдатская спасительница!
– восторженно говорил бомбардир.
– Хотя наводчик и первая персона, но и она матушка-красавица главная. Без нее - никуда. Бывало, ловко саданешь по врагу, гул идет, а там, глядишь, и побегут супостаты - жарко доводится им от меткого огня! Ну как тут не порадоваться. Обнимешь ее, медную голубушку, поцелуешь: "Мать ты наша, солдатская помощница в бою!"

– Неужто так любишь свое дело?
– спросил Ивашка.

– А как его не любить, потому оно самое что ни есть главное для солдата! До смерти будешь предан ему.

Лицо старого бомбардира потеплело, глаза засверкали. Солдат покрутил седой ус, вздохнул:

– Вот бы к _нему_ добраться! Он, брат, понимает в орудиях толк. Старый воин. Да и как орудие не любить и не беречь! Оно что милая у служивого! с лаской заговорил солдат о пушке.

Вдруг конек под ним словно споткнулся, зафыркал. Запрядал ушами и конь Грязнова.

– Зверь, поди!
– сказал Ивашка и ухватился за рогатину.

Тревога оказалась напрасной: спал зимним сном лес, спали под выворотнями в теплых берлогах медведи, только изредка блуждающим огоньком среди заснеженных лесин мелькнет золотой хвост убегающей от всадника лисицы.

Чуть слышно хрустнул сухой сучок, и на скале, нависшей над тропой, как призрак встал сухой седенький старичок в черном азяме. Не успел Ивашка и окликнуть его, как он исчез. И снова мертвящая тишина, и снова спокойно бежит конек. "То раскольничий старец, - догадался солдат.
– Знать, близок потайной скит. Вот она, лесная глушь! Будто спит, а под спудом идет своя недремлющая, невидимая суета..."

После долгого непрестанного бега коняги вынесли на свежие вырубки. Лесной ветерок пахнул в лицо гарью. "Жигари близко", - сообразил беглый.

И верно, скакун примчался в курень углежогов. Подле тропки темнели угольные ямы. Последний сиреневый дымок, выдыхаясь, тянул к вырубкам. Ямы были пусты, обширны. Среди землянок на малой слани толпились чумазые жигари. Завидев проезжих, они мигом окружили их.

– Мир на стану!
– крикнул Грязнов и сбросил косматую папаху.

– Спасибо на добром слове!
– добродушно отозвались пожогщики.
– Куда путь держите, добрые люди, и что слыхано?

По тому, как были они одеты, по их поведению понял Грязнов: бросили мужики работу и собрались в неведомую путь-дорогу.

– А где куренной?
– сурово спросил он.

– Убег, ирод!
– поугрюмели мужики.
– А вы от хозяина, что ли, посланы?

– Ага, от хозяина, да не от Демидова, а от царя-батюшки Петра Федоровича! Бросай работу, братцы!
– крикнул он жигарям.

– Эгей, чумазые!
– закричал бородатый углежог.
– Слыхали, братцы? И впрямь волюшка вышла!

Жигари протягивали приезжим кто последнюю краюшку хлеба, кто сухарь. Мужики наперебой предлагали:

– Дай коню роздых, упрел небось. Путь немалый.

– Едем мы, братцы, к атаману, присланы от царя-батюшки народ в воинство верстать.

– Куда вы, туда и мы! Ко времени подоспели!

Люди весь вечер не отходили от прибывших. Костер жарко грел возбужденные лица. Огонь то взмывал кверху, выше ельника, и осыпал табор искрами, то притухал под свежей охапкой хвороста. Но синие быстрые языки огня жадно лизали сушняк и вскоре вновь вздымались пламенем. Озаренные светом костра, черные от несмываемой сажи трудяги-жигари слушали дивную весть.

Спал заваленный снегами лес, молчали угрюмые горы, только месяц золотым кольцом катился от шихана к шихану, нырял в облака и, блестя, играя, вновь выбегал на простор. Искрились и горели самоцветами пушистые снега; зеленый свет струился с неба. А лесные братья-жигари не думали спать. Раскрыв рты, жадно ловили слова беглого.

Ивашка извлек из-за пазухи заветный лист, развернул его. И, делая вид, что он грамотей, по памяти читал мужикам:

– "И будете вы жалованы крестом, бородою, реками, землей, травами и морями, и денежным жалованьем, и хлебным провиантом, и свинцом, и порохом, и вечной вольностью..."

– И вечной вольностью!
– как молитву, в один голос дружно повторили работные.

Старый обдымленный жигарь истово перекрестился и сказал вслух:

– Слава те господи, дождались светлого дня! Пойдем, братцы, на добрую жизнь.

В костре стрельнул уголек, золотой пчелкой искорка унеслась в темь. Солдат оглядел повеселевшие лица жигарей и сказал им:

– А что, братцы, вольность дело хорошее, да сама по себе она не придет сюда в лес-чащобы. Давай артелью к царю-батюшке двинемся. Ноне на слом будет брать дворян да заводчиков.

– А что ж, мы-то всей душой! Ведите нас!
– заговорили жигари.

С гор подул ветер-полуночник, по лесинам, потрескивая, пощелкивая, пробирался неугомонный морозище. Жигари нехотя разбрелись по землянкам и балаганам. Там они забылись в тяжелом, тревожном сне. Впритык среди согретых тел улеглись после маятной дороги беглый и солдат. Сон сразу сморил их. Только у костра топтались терпеливые башкирские кони, неторопливо хрустя сухим сеном...

На заре старый жигарь взбудил лесных братков, и Грязнов повел их в Чесноковку.

Три сотни крепких, кряжистых мужиков, закопченных, чумазых, вытянулись ватажкой на глухой лесной дороге. Шли они вооруженные топорами, дубинами, рогатинами. Шагали молча: лесная хмурь да тяжелая каторга отучили от песни. И оттого грознее, суровее казалось шествие. Из-за облака блеснуло солнце, сверкнуло" на острых топорах.

Чудилось, будто из-за темного леса занялась черная страшная туча и заблистала молниями. Вот-вот ударит гром и разыграется буря.

Дорога тянулась через горные кряжи, то поднималась к перевалам, то спускалась к долинам. Многим из жигарей была знакома эта древняя гулевая дорожка. Пролегла она из России, пересекла Уральские кремнистые хребты и ушла в глубь необъятной Сибири.

В глубоких падях лежали притихшие заводы, не дымили домны, простиралось над ними чистое белесое небо, а вокруг - пушистые снега. По скатам гор виднелись заводские селения.

Во вторую ночь пути в небе вспыхнуло и постепенно погасло зарево. Лишь облака, плывшие над каменным хаосом гор, нежно порозовели от еще тлевшего внизу пожарища.

– Ну, теперь свои близко!
– полной грудью вздохнул Грязнов.

Задолго до подхода к Чесноковке ватага жигарей почувствовала близость пугачевского стана. По торным дорогам и тропам тянулись толпы заводчины, они, как первые вешние струйки с гор, вливались в работную ватажку. На пути стали встречаться конники.